Да, может быть всякое. Серпентарий, как он есть. Иначе и не скажешь. Та же Елизавета Шотландская убила множество людей. В том числе и лично. Она не стала маньяком, не превратилась в упыря. Она просто Правитель. Без фальши и сантиментов. Она создала Великую Шотландию. Да, не без помощи царственного папы. Но ведь и Петр Великий собственноручно и лично (в своём же присутствии) рубил головы мятежным стрельцам на Красной площади. А Михаил Великий вешал мятежников на Болотной площади в Москве. Рядком. Много. Включая своих ближайших родственников. Да и моя сестрица Мария Вторая не колебалась, отдавая приказ тащить за ноги по лестнице самых знатных особ и сторонников своего папаши.

Что мятежников ждёт? Публичная виселица однозначно. Разве что по папе вопрос. Но не факт. У нас тут не, прости господи, демократия. Вся эта чушь для рядовых. А элиты… Элиты должны знать, за что они тут и кому служат. Иначе наступает полный бардак. Нет никакой демократии. Есть власть олигархии, которую нужно тащить ногами по лестнице, да так, чтобы она головой билась затылком о ступени лестницы, по которой они поднялись.

Если саму Марию Вторую не поволокут за ноги по этой лестнице. Или не случится с ней удар. Апоплексический. Шкатулкой в висок.

Как мне это всё надоело. Хоть в прошлой жизни, хоть в этой.

И вот теперь я стою на трибуне в строю Лунных, приветствуя марширующий мимо Космодесант.

За кого я? Здесь на мне форма лунная. На Земле – форма Империи. На чьей стороне я буду? Странный вопрос.

* * *

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Монгол Улус. Урга. Хурен Ордон. Бичээчид Газар. 20 августа 2015 года

Август на Тууле выдался в этом году дождливым, но тёплым. Четыре дня кряду шли дожди. В воскресенье Тенгри вообще не жалел своих молний. Сегодня же с утра вышло жаркое степное солнце. По-видимому, надолго. Старшие хувараки – послушники с утра убирали брезентовые покрывала с монастырских юрт. Заключенные в резную стеклянную башню часы пробили полдень. И облаченные в коричневые кашаи хувараки гуськом засеменили за распоряжавшимся работами жама-ламой. Пришло время трапезы.

Дамдин помнил это славное время ученичества, когда при всей строгости запретов находилось время и игре, и радости. Потом был и Монгольский медицинский, и Военно-медицинская Академия в далеком Питере. Но начинал он учиться здесь – в Коричневом дворце. Великий храм знаний Хайстай вывел его фамильной врачебной стезей в эмчи-ламы, но судьба из лекаря сделала его администратором. Нет, он немного практиковал, здесь и у дяди Петра Николаевича Бадмаева в Новоцарьградской Императорской имени Великого князя Алексея Николаевича клинике. Но другая ипостась их рода взяла своё. Тогда, четверть века назад, уезжая из столицы Единства в имение деда Бальджи Султимовича на Алтай, он и предположить не мог, что примет из его рук не только поместье и венчающее юрту колесо – тооно. Дед передал ему сокровенное Служение и Знание.

Вернувшись в Ургу, раскинувшуюся на тридцать верст вокруг холма Гандан и одноименного монастыря, он отметил, что за прошедшие годы в столице стало даже поспокойней. Прорезающие её с севера на юг и с запада на восток железнодорожные магистрали были закрыты кварталами новых тучерезов, а сверхширокая «Царская», идущая из Пусана и Владивостока в Гамбург, Нант и Рим, даже заключена вне парковых зон в пластмассовую прозрачную трубу. Возникший два века назад из осевшей на берега реке Туул ставки богдо-гэгэга стал цветущим современным трехмиллионником. Здания из кирпича и стали вытеснили из центра мириады юрт. В самой монгольской столице они были теперь привилегией, и остались только при дворцах – ордонах, монастырях и музейных зданиях. Бичээчдийн дарге (старшему над песцами) – Дамдину Доржиевичу Бадмаеву тоже полагалась такая.