Опять захлопали гранаты, аркебузиры наконец перезарядились и практически в упор саданули по ганзейцам. Они в очередной раз смешались, что позволило ратникам Юппа снова продвинуться вперед.

Командир наемников затеял перестраивать своих, чтобы обхватить русичей с флангов. Монолит вражеской баталии наконец нарушился.

Я мысленно перекрестился и коротко скомандовал:

– Вперед!

Застоявшийся Буян рванул с места. Задрожала земля под десятками копыт. Мы спустились по пологому склону холма, обогнули его и зашли ганзейцам в задний правый угол баталии.

Наемники в очередной раз принялись перестраиваться, но оттого, что так и не успели завершить предыдущий маневр, единого строя у них не получилось.

Ратники Ярославского вырвались вперед и на полном ходу, каждый сразу обеими руками, метнули сулицы, после чего уступили место соратникам, организованно рассеявшись по сторонам. А в пробитую брешь ударил клин из моих дружинников, острием которого был я с гасконцами и швабом.

Копье с хрустом пробило нагрудник раззявившего рот в немом крике пикинера. Я тут же бросил древко и выхватил из петли при седле секиру.

Мах – со звоном в воздух взлетел сорванный с головы шапель, а его хозяин опрокинулся навзничь. Второй – еще один ганзеец рухнул с залитой кровью мордой.

Один из наемников попытался ткнуть в меня алебардой, но тут же кубарем полетел в сторону, сбитый грудью Буяна.

Азартно рубили мечами гасконцы – парни исправно держались рядом, прикрывая сюзерена с флангов.

Хрипло матерился Штирлиц, гвоздя ганзейцев моргенштерном.

Проскочив насквозь баталию, я вздыбил коня, развернул его и увидел, что дружинники Ярославского тоже вклинились уже в строй ганзейцев, а пикинеры Хансенса усилили натиск и наконец смяли первые ряды.

– Арманьяк, Арманьяк, мать вашу ети!!! – дико зарычав от радости, я пришпорил жеребца и ринулся обратно в сечу, задавая своим дружинникам новое направление.

Побоище длилось недолго. Знаете, как рассыпаются бусы с разорванной ниточки? Так и терция ганзейцев разом перестала существовать. Ратники Ярославского и мои дружинники стали сгонять в кучу деморализованных вражеских солдат, как пастушьи собаки – баранов. А навстречу тем, кто все-таки успел вырваться, с волчьим воем из леса высыпали лопари и ополченцы Детины.

Битва фактически закончилась, но я не стал сдерживать людей. Запах крови и смерти дурманит, как самый сильный наркотик. Это слаще даже, чем оргазм. Правда, очень скоро эйфория сменится полным безразличием и апатией. А пока пусть насладятся вволю. Ганзейцев сюда никто не звал, а значит, жалости нет места в наших сердцах.

Глава 10

– Тихо, Буян, тихо… – Я обнял голову жеребца и прижал к себе. – Спокойней, дружище, сейчас все закончится…

Буян болезненно всхрапнул, вздрогнул, но вырываться не стал.

– Готово, сир, – опасливо поглядывая на жеребца, Август принялся обтирать руки об окровавленный передник.

– Что там?

– Ничего страшного, сир. – Медикус поклонился. – Но от выгула придется воздержаться, раны могут открыться. Пусть отдохнет седмицу в стойле.

Я облегченно вздохнул. Закованного в сталь всадника пехотинцу достаточно трудно поразить, поэтому, как правило, стараются попасть в коня. Вот и этот бой не стал исключением, даже конский доспех из стеганой плотной ткани на кольчужном подкладе не уберег Буяна от повреждений; после боя я нашел на жеребце два неглубоких прокола на груди и порез на ляжке задней ноги. А лошадь, как бы странно это ни звучало, гораздо слабее на рану, чем человек – любое ранение, даже пустяковое, может поставить крест на ее боевой карьере.