— Он кивнул, словно знакомился. — Бывший стражник, бывший игрок в каменный мяч… нынче все-Сивирский преступник.
— Прекрати развлекаться! — она стукнула его кулачком по плечу. Туго натянувшаяся на могучих плечах Хадамахи синяя стражницкая куртка угрожающе затрещала. — Я отвечаю за всю Среднюю землю, а ты мне предлагаешь на медвежьем празднике с тобой плясать. Как ты себе это представляешь?
— По-разному, — вздохнул Хадамаха. — Летом представляю, зимой, иногда Ночью, иногда Днем. В городе каком. Или наоборот, у нас, у Мапа, в селении. У нас знаешь какие праздники бывают! Ого! Я тебя с мамой познакомлю! Она тебе понравится. Она не такая, как некоторые… ну, которым в девчонках все не так… Да она сама не старая!
— Знаешь… — удивленно протянула Калтащ. — Меня еще никто не знакомил с мамой! Считается, что это я — всеобщая мама. Мать-Земля. Ты рассказывай, мне нравится! — Она завозилась, пристраиваясь поудобнее. Хадамаха аккуратно протянул руку и тихонько обнял ее за плечи. Возражений не последовало.
— Я б для тебя все-все подарки на всех-всех соревнованиях выиграл. — Он украдкой поглядел на ее руки. На пальце Умай красовалось вырезанное им костяное колечко. Хадамаха ухмыльнулся и прижал ее к себе покрепче. — Чего тут рассказывать — тут делать надо! Вот выберемся отсюда и…
Девушка вдруг досадливо хлопнула себя ладонью по лбу и рванулась в сторону, сбрасывая с плеч руку Хадамахи.
— Я же говорю, что с тобой трудно! — едва не плачущим голосом выкрикнула она. — Вечно мне голову как метелью запорошишь, что я и не помню, зачем пришла! Плывешь, плывешь — тебе неинтересно совсем, куда выплывешь?
— Ты ж пришла — скажешь, — лениво откликнулся он. — А если мы сперва о своем — о важном! — поговорим, мы что, куда плывем, туда опоздаем?
Девушка вскочила и грозно ткнула в Хадамаху пальцем:
— Хадамаха, ты — маньяк!
Хадамаха озадачился.
— Мапа я! Чукчей знаю, хант-манов знаю, сахи знаю, Амба-тигров тоже знаю… — принялся загибать пальцы он. — Маньяков не знаю! Кто такие, где обретаются?
— Их где угодно встретить можно! — ехидно сообщила Калтащ. — Хоть вот даже на тайных путях земли! Маньяки — это злодеи такие, к девушкам пристают. В неправильное время и в неправильном месте!
— Не злодей я! — разобиделся Хадамаха. — Стражник я, хоть и бывший. Я и сейчас бы стражником был, если б не поддался на черношаманские камлания и не влез в дела с Советником и Храмом! Злодеев бы ловил… — совсем помрачнел парень. — Разных… А то самого большого поймал — и все, сразу сам все-Сивирским преступником сделался!
— Ну что мне теперь, прощения у тебя просить? — разозлилась Калтащ.
— Ты-то при чем! — отмахнулся Хадамаха.
— Я как раз больше всех при чем, — после долгого молчания тихо сказала Калтащ. — Плохо мне, Хадамаха… Плохо. — Она потянула пышный ворот парки, будто тот душил ее. Под глазами у Калтащ разбежались морщинки, кожу усыпало пятнышками, точно девушка стремительно, на глазах старела.
— Обидел кто? — испугался Хадамаха.
— Такие же, как ты! — она уставилась на него чуть не с ненавистью, глаза у нее запали, как у тяжко больной.
— Погоди… Какие — как я? — еще больше растерялся Хадамаха. — К тебе что, еще какой парень клеится? Ну… кроме меня?
«Я его сам приклею! — подумал он. |