— Какой еще маниак?

— Здрасьте! Из-за кого мы с Ванечкой вчера целый день дома просидели!

— А-а, — вспомнил Иван Дмитриевич.

— Или ты его уже поймал?

— Нет. Еще нет.

— Тогда прочти вот здесь. Мне кажется, это его рук дело. Иван Дмитриевич взял газету. Среди городских и губернских новостей напечатана была следующая корреспонденция: «На окраине дачного поселка под Териоками, в дюнах неподалеку от берега моря, третьего дня рыбаками найден труп обезьяны-шимпанзе. На теле животного имеются одиннадцать глубоких колотых ран, нанесенных каким-то заостренным предметом наподобие ружейного штыка. Остается неизвестно, сбежала ли эта обезьяна из какого-нибудь передвижного зверинца или балагана и была убита кем-то из окрестных крестьян или дачников, приезжающих подготовить свои дома к началу сезона, или же она стала жертвой собственного хозяина, который затем вывез мертвое тело подальше от города. Капитаны торговых судов нередко держат у себя ручных обезьян, однако менее крупных, да и само местонахождение трупа исключает возможность, что он был выброшен за борт и волнами прибит к берегу. Одиннадцать ран заставляют предположить, что обезьяна сама напала на человека, а тот, не в силах оправиться от испуга, продолжал наносить удары по уже бездыханному животному. Не менее вероятно, что убийца находился в невменяемом состоянии, причиной чего могло быть как психическое расстройство, так и неумеренное употребление спиртных напитков».

— Что с тобой? — встревожилась жена. — На тебе лица нет!

— Ничего-ничего. Все в порядке.

— Но это он? Я правильно поняла?

— Да. Спасибо.

— Умоляю тебя, будь осторожен! Помни, что у него есть эта заостренная штука.

— Да-да, я знаю.

— Ты должен всегда иметь при себе заряженный револьвер. У тебя есть револьвер?

— Есть, есть… Господи, какая мерзость! Он скрипнул зубами.

— Ваня, — тихо сказала жена, — можно я спрошу тебя об одной вещи?

— Ну?

— Ты только не сердись, пожалуйста. Я понимаю, женщины должны делать вид, будто знать не знают о таких вещах, но я не хочу с тобой лицемерить. Не будешь сердиться?

— Не буду.

— Честно?

— Да говори же, наконец! Надоели эти предисловия.

— Ты уже сердишься.

— Прости. Виноват.

— Не надо лишних слов, я прекрасно понимаю твое состояние. Но и ты меня пойми! Ведь я могла оказаться на месте этой обезьяны. Ты же сам сказал: какая мерзость!

— А что я должен был сказать?

— Может быть, ты подумал, что, перед тем как убить эту обезьяну, он ее…

— Это был самец. Его звали Микки.

— Откуда ты знаешь? -поразилась жена, но он уже встал, заслышав дверной звонок.

Прибыл Константинов с известием, что Зиночка на похоронах была, но Рогов отсутствовал.

Пока он пофамильно перечислял тех, кто принес венки, кто явился лично и кто прямо с кладбища поехал на квартиру матери Каменского, где устраиваются поминки, Иван Дмитриевич оделся, поцеловал жену. Она сказала:

— Рада, что хоть чем-то тебе пригодилась.

Вышли на улицу.

— Я вчера вечером на службе допоздна сидел и сегодня утром заходил на полчасика, — сообщил Константинов. — Гайпель так и не появился.

Подскочил Валетко с докладом, что прибыл сюда к пяти часам утра и за все время дежурства никого подозрительного не заметил.

— Давай потихоньку за нами, — приказал ему Иван Дмитриевич, — но не впритык.