Была одна девушка, которая нравилась Лиаму. В прошлом году она переехала сюда из Англии, ее отец был знаменитым писателем. Лиам не рассказывал маме и папе о ней. Он был в курсе, что родители знают ее отца. Они всегда замечали его в толпе, обсуждали его и вели себя так, будто им известно о нем все, хотя на самом деле они знали только то, что почерпнули со страниц New York Times, Wikipedia, Google и с обложек книг. Он англичанин, немного старше их. Его жена американка, работает в каком то модном журнале.

Девушку звали Шай. Она была длинной, худой и неуклюжей на вид, как будто каждое утро становилась на пару сантиметров выше, чем была накануне вечером, и понятия не имела, где начинаются и заканчиваются ее руки и ноги. Несмотря на имя, она не казалась такой уж скромной и застенчивой. У них был только один общий урок – латынь, и Шай всегда поднимала руку, будь то чтение или перевод, с завидным рвением. У нее был английский акцент. Лиам видел, что их учитель латыни, мистер Стреко, неравнодушен к ней. Это было почти неприлично.

– Шай – моя лучшая ученица, – услышал Лиам голос мистера Стреко, доносившийся из кабинета. – Я удивлен, что у нее возникли такие большие трудности по другим предметам. Она никогда не опаздывает, всегда готова к уроку, у нее глубокие познания в латыни.

Лиам пригнулся и на четвереньках подполз к двери класса. Это было какое то собрание, где обсуждали Шай.

– Да, ее отец – писатель. Должно быть, она унаследовала склонность к языкам от него.

«А это, наверное, мать Шай», – подумал Лиам.

– Но она не просто испытывает сложности с другими предметами, – продолжила она. – У нее вообще почти ничего не получается.

– Очевидно, что у Шай есть способности, учитывая ее успехи в изучении латыни.

Это была мисс Мелани, директор, которая относилась дружелюбно ко всем ученикам, но в остальном была совершенно бесполезным человеком в школе. Она нравилась родителям до тех пор, пока в старших классах не становилось ясно, что дружелюбие не поможет ребенку поступить в колледж.

– Конечно, у нее есть способности. Она моя дочь, и я знаю ее возможности. Вопрос в том, почему она старается на одном уроке и бездельничает на всех остальных? Вероятно, нам следует заставить ее бросить латынь, чтобы у нее было время на математику.

– Э э, я бы вам этого не советовал, – сказал мистер Стреко.

Последовала неловкая пауза. Лиам сидел на полу перед дверью в класс и делал вид, что ищет что то глубоко на дне рюкзака. Ему даже не полагалось быть наверху в это время. Он мог сюда прийти только в том случае, если ему нужно было позаниматься в библиотеке или поработать в фотолаборатории над своим проектом.

– Причина может быть в том, что Шай никогда раньше не изучала историю Америки, – добродушно продолжала мисс Мелани, – и, возможно, ей понадобятся дополнительные занятия по алгебре и физике.

– Может, она списывает, а вы этого не замечаете? Я имею в виду латынь.

«Вот это да. Какая мать станет обвинять свою дочь в жульничестве?»

– Я уверена, что это не так, – мисс Мелани поспешила на защиту Шай. – Ты бы заметил. Так ведь, Сэмми?

Лиам чуть не фыркнул от смеха. «Сэмми Стреко? Что это за чертово имя такое?»

– Конечно, – согласился мистер Стреко. – Вообще то я довольно строгий учитель. Я провожу большую часть урока на латыни, и дети смотрят на меня как на сумасшедшего. Все, кроме Шай. У нее хороший слух. Она как будто проникает в самую суть этого языка и улавливает то, о чем я говорю, понимаете?

В классе воцарилась полная тишина. Бедный Сэмми.

– Если только она действительно не жульничает, – настаивала мама Шай. Она словно хотела, чтобы ее дочь оказалась хитрее, чем была на самом деле.