– Вы снова обнаружили этих ублюдков? – спросила она и легко улыбнулась, отчего у нее на щеках появились ямочки. – Извини, Арнольд. Прошу прощения за мой французский.

Толстяк хихикнул, не открывая глаз. Казалось, они нашли общий язык. Стюарт не мог напрямую спросить ее о покупке травы, пока в кабинете был ребенок.

– Ну, возможно… – Он вынул руку из кармана и провел ею по волосам. – Я знаю, что сейчас веду себя как параноик, но не будете ли вы возражать, если я попрошу вас еще раз меня осмотреть?

«Не буду ли я возражать?» Пичес мысленно хихикнула. Стюарт Литтл не имел ни малейшего представления о своей власти над ней. Боже, каким же он был сексуальным. Сегодня он казался даже сексуальнее, чем в понедельник или когда ему было чуть за двадцать. В нем осталась какая то мальчишеская неприкаянность, и ей хотелось окружить его заботой, совсем не материнской. Она чувствовала себя извращенкой. Извращенкой с запасом расчесок от вшей.

– Конечно, – деловито ответила она. – Я возьму расческу. – Она встала и похлопала по спинке своего кресла. – Кондиционер нам не понадобится, если только они не успели отложить яйца.

– Господи, надеюсь, что этого не случилось.

Стюарт подошел и сел в кресло. Он почему то дрожал. На руках у него появились мурашки. Боже, такого с ним не случалось с девятого класса, когда он влюбился в свою учительницу математики. Тогда Стюарт провалил все тесты только для того, чтобы остаться после школы на дополнительные занятия и побыть с ней наедине. Но вот однажды в мае учительница пришла в школу в босоножках, и Стюарт обнаружил, что у нее очень некрасивые стопы. На этом вся влюбленность закончилась.

Кто то постучал в дверь кабинета. Пичес развернула Стюарта так, чтобы тот оказался спиной к незваному гостю.

– Войдите.

– Ох, Арнольд.

Это была мама мальчика: ростом выше шести футов  и в коленном бандаже. Женщина вздохнула:

– Ни дня без травмы. Это у нас семейное.

Пичес подошла к Арнольду и похлопала его по плечу. Он никак не отреагировал.

– Все в порядке. Мы хорошо ладим.

Его мама кивнула, приподняв тонкую бровь:

– Иногда мне кажется, что он делает это нарочно, просто чтобы увидеть вас, – сказала она громким шепотом, бросив взгляд на затылок Стюарта.

«Встань в очередь, Арнольд, – подумал Стюарт. – Она моя».

– Ну, это было бы очень мило, – сказала Пичес, – но я думаю, что это просто его особенность. Я уже встречала раньше таких детей. Мой сын был таким же в начальной школе. Он рос так быстро, что не успевал привыкнуть к собственному телу, постоянно спотыкался и ударялся обо все подряд. Я думала, он будет играть в хоккей или в лакросс . А он в свои семнадцать лет выше меня на две головы, интересуется только математикой и почти не выходит на улицу.

«У медсестры Пичес есть сын подросток?» Стюарт пристально смотрел на желтую кнопку, которая придерживала календарь. Сентябрь был отмечен изображением грустного бульдога в красной пачке.

– Я не понимаю, откуда у вас такой взрослый сын, – вам всего двадцать пять, – сказала мама Арнольда. Хотя, похоже, ей особо не было до этого дела. – В любом случае вам лучше вернуться к… – Женщина снова посмотрела на затылок Стюарта. – Пойдем, милый.

Она нахмурилась, глядя на неподвижное тело Арнольда.

– У него что, опять случилось сотрясение мозга? Наш врач говорит, что жидкая диета при сотрясении пойдет ему на пользу, а жевание и хруст, наоборот, напряга  ют мозг.

Арнольд сел.

– Я повредил руки и колени, а не мозг, – пробормотал он, – поэтому предпочел бы твердую пищу. Я просто умираю с голоду.

Мама Арнольда захлопала в ладоши.