– Не хочу тебя разочаровывать, но кроме клюквенной водки и джина – ничего. Ты же не предупредила, что придешь ко мне в гости, да еще насквозь мокрая и закоченевшая! – Я посмотрел на красавицу и улыбнулся. – В следующий раз ставь меня в известность о своем визите.

Она ничего не ответила, а только лукаво стрельнула глазами, поджала губки, медленно покачала головой, словно давая понять, что второго визита не будет, и после небольшой паузы произнесла:

– Представь себе, Кент, я никогда в жизни не пила водку. Хотя нет, один раз пробовала. Лет пять назад, когда была еще совсем девчонкой и жила в Заполярье. В Мурманске.

– Ты жила в Мурманске? – оживился я. – А я, представь себе, там служил.

– А где именно? – спросила девушка, поплотнее укутываясь в покрывало. – У меня папа – капитан первого ранга, командир атомной подводной лодки «Акула». Слышал про такую?

– Еще бы! Это ведь до недавнего времени был флагман Северного флота. Пока «Курск» на воду не спустили… Я «Акулу» видел издали, когда она в Североморске у пирса стояла и Горбатый на нее с инспекцией приезжал. Я ведь в морской пехоте служил, и наша часть находилась как раз на вершине одной из сопок, возле ледокольной базы, прямо на берегу Кольского залива. Так что я видел все самые известные на КСФ корабли, субмарины и ледоколы. Включая отправленные на переплавку дедушку «Ленина» и авианосец «Киев». Вот это, скажу тебе, был кораблик – высотой с девятиэтажный дом! А ледокол «Ленин» – наоборот, – на картинке в школьном учебнике он, помню, казался мне таким огромным, как гора. А увидел вблизи – даже расстроился слегка. Обычная старая калоша с рыжей надстройкой. Разве что реактор вместо дизеля и корпус – бронебойным снарядом не проломить. В остальном – утюг утюгом…

Я вспоминал службу со смешанными чувствами, хотя с ее окончания прошло уже почти девять лет. Но все было как вчера. И как «деды», они же по-флотски «годки», гоняли нас и в хвост и в гриву в одних тельняшках на десятикилометровый кросс по заснеженным сопкам в тридцать градусов мороза, и как мы стояли во внутреннем кольце оцепления, когда на одной из лодок произошла утечка радиации и на главную базу КСФ приезжал главком ВМС, и как троих наших ребят, вместе с дежурным по части, застрелил сбежавший с оружием дезертир, и, наконец, как мы вместе с Райво, парнишкой из Риги, сидя в засаде на отдаленной сопке, светлой полярной ночью засекли и скрутили этого двинувшегося крышей урода через час после того, как он успел в упор расстрелять «уазик» с группой морпехов. Тогда я и получил ранение в голень, от которого левая нога еще до сих пор время от времени начинает ныть, словно больной зуб. Особенно часто это происходит в такую вот скверную погоду, какая стояла сейчас за окном. Прошедшая навылет пуля задела нерв, и ничего тут уже не поделать. Хорошо, что хоть так…

– Ну, что, – я посмотрел на малышку, – решила, чем будешь согреваться?

– Не хочу джин. Он елками воняет. Налей мне не много водки, пожалуйста. Ты, кажется, говорил, что она с клюквой? – девушка вздохнула. – Надеюсь, я смогу ее выпить. Ведь чтобы согреться, нужно пить не разбавляя, правда? – и эта бестия снова взглянула на меня так, что у меня, нормального, ничем не обделенного в этой жизни мужика, повидавшего за свои тридцать лет достаточно женщин, чтобы избавиться от романтических иллюзий, опять начала кружиться голова. Вот же попал!

– Правда, – подтвердил я. – Только чистую. Иначе опьянеешь, но не согреешься.