Пройдет еще много времени, прежде чем дрожь прекратится, прежде чем сверкающая реальность кафеля и зеркала уничтожит тьму и позор в его сознании. Прежде чем он сможет выбраться из ванной, вытереться, снова надеть пижаму и лечь в кровать рядом с Клер.

То, что кошмар снова вернулся к нему, – уже плохо. Еще хуже, что она это видела.

Когда Малчек наконец вернулся в комнату, он знал, что она не спит, он чувствовал ее тревогу даже на расстоянии. Когда он зажег спичку, чтобы закурить непривычную для него сигарету, огонек отразился в ее глазах.

Она вздохнула. Малчек надеялся, что она не заговорит, но ему следовало бы знать ее лучше. «Без сомнения, у нее есть в запасе какое-нибудь едкое замечание», – решил он и обхватил себя за плечи.

– Это часто случается? – в ее голосе не слышалось никакой агрессии.

Он облегченно расслабился.

– Этого не случалось уже несколько лет. Я думал, что уже больше никогда не случится.

– Это война? Что-то произошло на войне?

– Да. Я бы не хотел об этом говорить. Все уже в прошлом.

– Конечно, прости.

Неожиданно для него она не воспользовалась отличной возможностью для сарказма и дилетантских рассуждений. Постепенно Малчек благодарно принял комфорт ее молчаливого присутствия. Он воткнул сигарету в пепельницу и лег под одеяло.

Клер не заговорила. Но под одеялом ее рука нашла его руку. Малчек сжал ее пальцы.

Он смотрел на игру света и тени на потолке, прислушиваясь к случайным машинам, проезжающим мимо. Безликие пассажиры, едущие в неизвестность.

Спустя некоторое время ее дыхание стало медленным и ровным. Длинные сонные вздохи отдавались в его голове, и Малчек куда-то уплывал на их волнах.

«Крошечная Клер, уменьшающаяся с каждой минутой в своем страхе, как я могу объяснить тебе? Я не могу, так же как не смог рассказать своему отцу. Он отослал меня с убеждением, что армия сделает то, что не удалось ему. Что она превратит меня в мужчину. А вместо этого… – Он вздохнул, закрывая глаза. – А вместо этого одна грязная ночь за другой, одна грязная пуля за другой».

Отец умер незадолго до того, как Малчек покинул Вьетнам. Из-за того, что его горе перемешалось с позорным облегчением, что отец никогда не сможет потребовать от него правды о войне, Малчек так и не позволил себе оплакать его смерть. Ни разу с тех пор.

Как могли Клер или его отец понять, какой мразью он там стал? Понять, как он этим занимался и продолжал отлично выполнять свою работу до тех пор, пока… Нет! Нет! Нет! Это был возврат его кошмаров.

Твердая земля под босыми ногами, заросли терновника и папоротника, револьвер, оттягивающий руку.

Он повернул голову на подушке и неотрывно смотрел на профиль Клер, пока более спокойный сон не сморил его.

Проснувшись утром, он обнаружил, что Клер отвернулась от него во сне, но ее рука все еще была в его, маленькая и теплая.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

На девятый день Клер начало казаться, что всю свою жизнь она провела как туристка. Что она и Малчек любовались каждым деревом в лесу, впитали в себя каждый пейзаж, каньон, долину или ущелье, которые только можно было найти в Национальном Парке.

Это могло бы быть приятным времяпрепровождением, если бы Малчек присоединился к ее оханью и аханью. Он же всегда смотрел куда угодно, но только не на пейзаж. В каком-то смысле он продолжал вести себя, как и в городе. Точно так же заходить вперед ее в любой бар, ресторан и комнату мотеля, те же ритуалы настороженности и подозрения. Как-то вечером, выйдя из ванны, Клер обнаружила его стоящим у окна. Ее чемодан стоял под вешалкой, и когда она пересекла комнату, чтобы его взять, то заметила, как Малчек передвигается от одной к другой стороне окна, как будто что-то ища снаружи.