Гарнер выбежал из-за угла дома в направлении к своему мотоциклу, и Эдисон выстрелил в него через открытое окно машины. Гарнер упал, широко раскинув ноги и пытаясь ухватиться распростертыми руками за воздух, а затем жутко, как-то страшно замер. Рев мотора удалялся, как самолет, обгоняющий собственный грохот, оставляя за собой пыль, повисшую над дорогой, медленно оседающую на стоявшую «Ямаху» Малчека и Гарнера на траве.

Тишина наступила так же внезапно, как и шум. Ни пения птиц, ни криков, ни выстрелов, ни рева моторов, ни звука. Слабый ветерок шевелил ветви сосен за тюлевыми занавесками, и Клер затаила дыхание: остановился Эдисон или просто мотора уже не слышно? Уезжает он или возвращается?

А что это за тихий звук? Этот равномерный шепот за ее спиной?

Она повернулась и посмотрела на Майка, который лежал там же, где упал всего лишь несколько секунд назад. Дыхание вернулось к ней вместе с голосом, когда она застонала от его вида. Левая сторона его лица представляла собой кровавую маску, кровь стекала по волосам, в открытый рот, капала на ковер и расплывалась по нему красным пятном.

Когда же Клер, зацепившись за тахту, упала рядом с Майком на колени, она поняла, что это был за звук.

Малчек дышал. Он был жив.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Телефона в доме не было. В его поисках Клер отчаянно металась из комнаты в комнату. В большинстве из них стояла покрытая пылью старая мебель, шкафы, столы и кресла, которые, казалось, только и ждали, когда она закроет дверь, чтобы продолжить свои приглушенные беседы.

Она вбежала в кухню. Во дворе за распахнутой дверью колыхались на ветру сорняки, украшенные зонтиками одуванчиков. Пыль все еще клубилась над дорогой за проехавшей машиной Эдисона.

Клер помнила, что ей надо подойти к Гарнеру, чтобы посмотреть, в силах ли она чем-нибудь ему помочь, но она чувствовала непреодолимое желание смыть кровь с лица Майка, узнать, как сильно он ранен, как близко или как далеко он находится от смерти. Она нашла на посудной полке треснувшую миску и наполнила ее водой, добавив пригоршню соли из пластмассовой солонки, что была на столе.

Схватив с плиты неначатый рулон бумажных полотенец, она, спотыкаясь, вернулась в гостиную, оставляя след мокрых пятен на полу.

Малчек не шевелился.

Оторвав длинную полосу от рулона, она окунула ее в миску с соленой водой и начала смывать кровь с лица Малчека. Мокрое полотенце обнажало лишь неповрежденную кожу. Наконец она нашла рану, рассекавшую его скулу рваной грязной бороздой. Кроме этого, пуля оторвала кончик уха. На мгновение Клер охватила безумная мысль отыскать его на ковре. Почему-то это казалось важным – снова собрать Шалтая-Болтая.

Она продолжала равномерно смывать кровь, которая моментально снова заливала его лицо. Постепенно, дважды сменив воду в миске, Клер начала побеждать. Поток крови превратился в струйку, а затем лишь капельки выступали из раны.

Все это время Клер с чувством вины помнила о Гарнере, лежащем на траве, хотя видеть его, сидя на полу, она не могла. Если бы только Майк заговорил, застонал, шевельнулся хотя бы. Но он до сих пор лежал неподвижно.

Почему никто не пришел? Кто-то же должен был услышать выстрелы! Хотя нет, конечно, нет. Почти все выстрелы, кроме одного, раздались в доме. Дом был старый, надежной постройки и все окна были закрыты. На револьвере Эдисона был глушитель, а его выстрел заглушил снаружи мотор автомобиля. Машина мчалась на огромной скорости, но никто бы не приехал сюда только из-за этого, поскольку местные жители, вероятно, привыкли к внезапным отъездам шерифа.

Какого шерифа?

Хоскинс, который оказался Эдисоном, который оказался Алвой, все еще где-то рядом и, возможно, возвращается, чтобы разделаться с ней.

Сколько у них осталось времени?

Она посмотрела на Майка и в изумлении увидела, что его открытые глаза смотрят на нее.