— Как так? — спросил Сорак. — Ты хочешь сказать, что такой курильщик впадает в транс?

— Можно сказать и так, — ответил Валсавис. — Ты не спишь, но ты входишь в мир, созданный твоим собственным умом, населенный людьми, которых ты создал сам, стимулированный этом кошмарным дымом. Ты видишь только свои собственные фантазии и не замечаешь, отвергаешь реальность. В этом созданном тобой мире, мире мечты, ты можешь, например, летать, парить как острокрыл, глядеть на мир с высоты и испытывать непередаваемое наслаждение. А можешь обнаружить в себе способности к магии, стать величайшим волшебником всех времен и народов, совершать чудеса и быть полновластным владыкой в своем выдуманном мире. Ты захочешь, чтобы это все никогда не кончалось, а когда ты выкуришь очередную трубку, ты захочешь еще одну, а потом еще и еще. Твоя обычная жизнь покажется тебе скучной, плоской и лишенной всякого удовольствия. И со временем, когда наркотик отравит твое тело и твой мозг, проникнет внутрь твоей сущности, сопротивляться ему станет просто невозможно.

— И чем дольше ты будешь курить беллавид, — продолжал Валсавис, — тем больше ты будешь отключаться от реальности, от твоей повседневной жизни. Видения станут для тебя более реальными, чем жизнь, а жизнь без беллавида превратится в кошмар, от которого будет хотеться убежать любой ценой. Ты продашь все, что у тебя было, деградируешь сам, будешь делать все, что принесет тебе деньги, лишь бы купить беллавид и убежать в мир грез. Однако, хотя беллавид и заставляет мозг изобретать видения, он притупляет остроту ума. Когда ты не находишься под его влиянием, ты чаще всего обнаружишь, что тебе трудно выполнять даже самые легкие задачи. Ты будешь двигаться неровно, спотыкаясь на каждом шагу, и тебе не хватит смекалки даже для того, чтобы украсть и продать что-либо и добыть беллавид.

— А есть и такие, — продолжал Валсавис, — которые входят в мир своей мечты и никогда не возвращаются обратно. Эти люди, в некоторых отношениях, более удачливы, чем остальные умирающие жертвы этого смертельного наркотика, потому что они никогда не понимают, по настоящему, что произошло с ними. Тех, кто попал в рабство беллавида и не осознают это, можно назвать счастливыми. Остальные становятся настолько зависимыми от него, что их совершенно не волнует то, что, со временем, их состояние полностью исчезает, они продают все, что имеют, в конце концов продают и себя, становятся рабами и живут недолгое оставшееся им время в рабстве, почти ничего не стоя своим хозяевам, потому что ими легко управлять и они очень нетребовательны в еде и жилье. Пока у них есть беллавид, они будут безропотно делать любую самую тяжелую работу, не замечая любых трудностей и оскорблений, и постепенно умирать.

— Как страшно! — в ужасе сказала Риана. Она огляделась, охваченная отвращением и страшными предчувствиями. Все здания вокруг нее были небольшими центрами смертельных удовольствий, в них можно было войти в мир дешевой эйфории, из которого не было выхода. И теперь она сообразила, почему так мало людей они видели на улице, да и те со странными, погруженными в себя лицами.

— Если мы сами останемся здесь достаточно долго, — сказал Валсавис, — запах дыма, который наполняет воздух, будет казаться нам все более и более приятным, и он будет действовать на нас как запах свежевыпеченного хлеба на умирающего от голода человека. Нас охватит сильнейшее желание зайти в один из этих притонов и попробовать этот странно-притягательный дым. И если мы окажемся достаточно глупыми и уступим искушению, нас тепло примут, приведут в комфортабельную комнату и усадят в мягкое кресло, дадут трубку, совсем не дорого, почти даром, и это будет началом конца. Мы очень быстро узнаем, что вторая трубка стоит дороже, третья еще дороже и цена постепенно будет только возрастать.