Взгляд упал на добрую избу в крайнем ряду ей подобных.

Чем она ему приглянулась — уточнять не стал, двинулся напрямую, вспугивая соседских кобелей.

Где она, кто, как, Стася не помнила — провалилась в липкую, душную темноту и барахталась, то выныривая на тусклый свет, не понимая, что это лампадка, то опять проваливалась во мрак.

Кир не отходил от нее сутки. Добрые хозяева помогали, чем могли, отвели закуток с настоящей деревянной кроватью в избе для болезной, молока согрели, водицы тело обтереть справили. Лампаду зажгли, всей семьей помолились святым.

Но почти сутки бесы терзали женщину, не давая ей покоя. Она металась, все звала птицу, к недоумению хозяев дома.

Глава 5

Только через сутки Стася пришла в себя и подивилась солнечному свету, что бил ей в глаза через оконце.

— Выпей, — приподнял ей голову Кир, желая напоить отваром душистых трав.

— Ты?

— Кто еще? Пей.

Женщина послушно выпила и распласталась на подушке без сил. Она почти не чувствовала тела, но четко помнила, как его встряхивало в темноте и ломало, словно ветер березку.

— Лихорадка? — покосилась на мужчину.

— Похоже. Кризис миновал, но восстанавливаться долго будешь. Выжало тебя на нет.

— Хорошо… не чума…

— Хорошо. Но это с какой стороны смотреть. Скрутило тебя не хуже, чем при чуме.

— Лихорадка, — протянула опять.

— Нервное истощение.

— Я встану.

— Естественно. Кто тебе умереть даст? — усмехнулся почти весело. — И потом, хозяев за доброту отблагодарить надо.

— Славные?

— Милые. Тихие, приветливые, как все здесь. Почти как в том городке, где живут Саймон и бабулька в чепце.

— Останемся?

— Пока да. Ты сейчас и до сортира не дойдешь, не то что за околицу. Дальше — поглядим. Будет день — будет пища.

У занавески в закуток появился высокий парень с только пробивающейся на подбородке бородкой. Встал у косяка, придерживая ткань, и уставился на женщину пытливо.

Кир глянул на него, потом на Стасю и сказал:

— Познакомься: Ермола. Старший сын хозяев дома.

Парень чинно поклонился:

— Здрава будь, государыня.

— Стася, — поправила его и вымучила улыбку: Спасибо вам.

Ермола оглядел закутке, будто врага увидеть чаял, и молча задернул занавесь.

— Строг, — шепотом с улыбкой поведал Кир. — Батя в отъезде, так он как старший в доме за всех в ответе остался, вот и осторожничает.

— Молодец.

— Норма. Жизнь, — пожал плечами. — Ты спи, я помогу ему, пойду. Работы здесь хватает. Позже Леда с покоса прибежит, сестра его, молоком тебя напоит. Держись, — сжал ей руку и ушел.

Дни полетели. Вскоре Стася уже помогала по хозяйству, чувствуя себя вполне прилично. Правда, слабость, что приступами одолевала ее, уходила тяжело, будто нехотя. Но угнетало Стасю другое — после болезни ей больше не снился Иван, не видела она и Николая. Пропасть, в которую она проваливалась, нельзя было назвать сном, и ничего в ней не было, никого. Словно исчезло что-то с той болезнью, навеки покинув женщину.

А в остальном, жизнь могла бы радовать.

Люди в селенье были добрыми, приветливыми, дружными.