— Что Арлан мне?

— Нет.

Ворон начал терять интерес к ней и приглядываться к плодам, цапнул ягоду.

— Кто я?

Виваче замер и пристально уставился на Стасю, а та похолодела от вопроса, что шел на ум, как не гнала она его. И вроде задави, отправь обратно в дебри разума, а он никак:

— Я… сошла с ума? — прошептала, сама себе не веря, не желая верить и понимая ясно, четко — да. — Не может быть. Скажи: неправда. Я просто сплю. А вы иллюзия: ты, Арлан, этот мир.

Виваче сглотнул ягоду, помялся и спрыгнул на землю, затоптался на траве:

— Нет. И да. Здесь все возможно, и каждый живет, как желает, но сумасшествие ли это? Нет. Свобода.

— Я жила в свободном мире, — качнула головой. — Ваш — иной.

— Да. Но ведь и один человек не похож на другого, и дерево на дерево, травинка на травинку.

— Дело не только в этом — во мне. Я словно потерялась — то ли брежу, то ли сплю. Сама себя не узнаю.

— Все потому, что продолжаешь бег. Раньше бежала к цели, теперь же от нее. Ну, что же не сиделось? Стоило ли уходить, третировать Арлана и вызывать меня, коль мы ушли не больше, чем на полмили? И сидим! Чего сидим?

Русанова плечами пожала, признавшись честно:

— Не знаю, куда идти. Сомерсби? Вроде надо, а… зачем? Искать выход домой? То же самое — зачем. Абсурд — вдуматься, но факт.

— Противоречья колобродят?

Ответить было нечего. Сам факт: патрульная в сомненьях — позор.

Женщина поднялась и с трудом двинулась вперед, хотя назад тянуло.

— Ты видел кого-нибудь из моих? — спросила ворона, что тактично промолчал, не напоминая своего вопроса. Устроился на плече и зорко в чащу смотрел.

— Много.

— Как их найти?

— Мы к герцогу шли, — напомнил.

— Сначала к своим.

— Угу. Тогда еще правее, вон тропка.

— И что там? Хочешь сказать: поселение моих соотечественников?

— Кха! Центр Времени и Пространства.

Русанова нахмурилась, недоверчиво глянув на Виваче: Центр? Времени и Пространства? Здесь?

И прибавила шагу.

Ворон не обманул. Немало времени прошло или совсем чуть-чуть, но они вышли на дорогу из беттапластика. Ровная, ведущая за лес, а здесь словно обрезанная лента. Стася покружила, разглядывая край шоссейки и прикидывая: кто, с какого ума беттапластик проложил в лес и сделал тупик. К чему? А, впрочем, что голову ломать, она и так полна загадками, что каждый час здесь одаривает щедро. И двинулась вперед, подумав, что хорошо бы было переодеться. А то ввалиться в этот центр в пеньюаре на босу ногу — хохоту будет!

И чуть не растянулась на дороге, запнувшись от увиденного — нормальных, привычных ее глазу высоких ботинок на своих ногах. Оглядела ноги, руки, ощупала грудь — нет, не мерещится, она в обычной форме.

— Виваче, что за чертовщина?

Тот хрюкнул:

— Эх, невежда. Сама ж подумала! Сама хотела! Кхе! Ну, чего застыла чучелом, пошли!

— Н-да, — зашагала, специально шлепая подошвой о пластик, чтобы лишний раз убедиться — настоящие ботинки, настоящее шоссе. И она в разуме, идет, а не спит, не бредит, не страдает паранойей. — Паронормальная параллель?

— Еще одна версия? К-ха-ха! Умора, право! Теодору расскажу, пусть посмеется. За-аба-авный анекдот.

— Ладно. Допустим, я в норме, то, что вокруг, тоже — норма, тогда почему не складывается? Так не бывает. Не бывает, что подумал и тут же получил.