— Ради бога, Нельсон, при чем тут происхождение? Итальянцы честные люди. Разве Умберто Эко не признает, что Колумб был португальцем?

— Умберто Эко не генуэзец, — возразил Молиарти.

— Но он итальянец.

Нельсон в который раз вздохнул.

— Не будьте таким наивным, Том, — сказал он примирительно. — Итальянцы из других областей, возможно, потупили бы по-другому. Христофор Колумб — предмет особой гордости каждого генуэзца, и отнимать его нельзя.

— Но правда есть правда.

— Том, — проникновенно сказал Молиарти, коснувшись локтя Нороньи. — Пятьсот тысяч долларов будут ваши лишь в том случае, если вы подпишете договор о неразглашении.

— А если не подпишу? В Нью-Йорке мы договаривались о другом. Мне обещали вознаграждение, если я выясню, чем занимался профессор Тошкану. Я выполнил свою часть договора и жду от вас того же.

— Том, для того чтобы получить премию, вам придется поставить подпись под этим документом.

— Вы решили, что я продаюсь? Что мне можно заткнуть рот вашей премией?

— Фонд все равно не допустит публикации. Он вас нанял, а значит, ваше открытие принадлежит ему.

— Открытие принадлежит профессору Тошкану. Я шел по его следу, только и всего.

— Профессор Тошкану тоже работал на средства фонда, следовательно, фонд имеет право…

— Теперь я понимаю, почему вдова профессора не захотела иметь с вами дело…

— Результаты вашего расследования принадлежат фонду в той же степени, что и открытие Тошкану.

— Они принадлежат человечеству.

— Человечество не оплачивает счетов. Мы с предельной ясностью объяснили это профессору Тошкану.

— А он что же?

Молиарти на миг запнулся.

— У него… была другая точка зрения.

— Он послал вас ко всем чертям и был совершенно прав. Если бы профессор не умер, публикация уже состоялась бы, будьте уверены.

Американец вдруг сделался белым как полотно. Воровато озираясь, словно за соседним столиком мог оказаться соглядатай, он произнес так тихо, что Норонья едва смог расслышать:

— А с чего вы взяли, что профессор умер своей смертью?

Томаш вздрогнул.

— На что вы намекаете? По-вашему, его убили?

Молиарти пожал плечами.

— Не знаю, — прошептал он. — Ничего я не знаю и знать не хочу. Но в смерти Тошкану немало странностей. Он умер буквально через пару недель после весьма бурного обсуждения на совете директоров, из-за которого весь фонд стоял на ушах. Тошкану заявил, что опубликует все, что сочтет нужным, нравится это нам или нет. Не прошло и двух недель, и что же? Профессор умирает в Рио-де-Жанейро, подавившись манговым соком. Очень вовремя, не находите? Так что вам стоит подумать о себе. Лучше быть живым историком с полумиллионом баксов, чем мертвым историком с безутешной семьей и незапятнанной совестью. Мне не известно, убили Тошкану или нет. Но для фонда его смерть была спасением.

— Тогда зачем вы наняли меня? Профессор унес тайну с собой в могилу…

— Нам не хватало доказательства. Мы знали, что профессор Тошкану нашел исчерпывающее доказательство того, что Колумб не был генуэзцем, но понятия не имели, что это за доказательство. Нам предстояло найти его, пока этого не сделал кто-то другой. Вы идеально подходили для наших целей.

Томаш сокрушенно покачал головой.

— Выходит, фонд нанял меня для того, чтобы я доказал то, что ни в коем случае нельзя доказывать. Даже если я буду молчать, кто угодно может прийти в библиотеку, взять Кодекс, наткнуться на нужную страницу, найти пробелы в третьей и четвертой строках, заказать радиологическое исследование и узнать правду.