|
Он выслушивал и обсуждал с офицерами комитета объединенных штабов вероятные варианты развития событий — от выступления Китая против Тайваня с целью демонстрации силы до полномасштабного вторжения на остров и казавшегося немыслимым ядерного удара материкового Китая по Америке. Кастилья думал о войне, о том, что это такое — пытаться одолеть страну с населением 1,3 миллиарда человек плюс-минус несколько миллионов, смерть либо рождение которых не было зафиксировано китайцами. Подумав о ядерных ракетах, президент почувствовал себя так, словно он теряет контроль над ситуацией. Одно дело — противостоять маленьким плохо вооруженным странам либо террористам, американским или зарубежным, которые могли погубить тысячи людей, и совсем другое — воевать с Китаем, который обладал неограниченными возможностями для массового уничтожения. Кастилья понимал, что Китай хочет войны не больше, чем он сам, но велика ли разница между капитаном подлодки, который в ярости готов выпустить торпеду по кораблю, и разгневанным твердолобым консерватором из высших эшелонов власти, который держит палец на ядерной кнопке?
Послышался негромкий стук в дверь, потом в кабинет просунулась голова Джереми: — Фред Клейн, сэр. — Пригласи его, Джереми. Клейн вошел с видом взволнованного посетителя, с нетерпением ждущего встречи, но робкого. Они с Кастильей дождались ухода Джереми. — Почему-то мне кажется, что ты принес как добрые, так и дурные вести, — сказал президент. — Вероятно, оттого, что так и есть. — Хорошо, начинай с добрых. У меня сегодня тяжелый день. Клейн ссутулился в кресле, перебирая события в уме: — Полковник Смит жив и здоров. На сцене вновь появилась копия подлинника декларации, которую нам пытался доставить Мондрагон. Президент рывком выпрямился. — Вы добыли декларацию? Сколько времени потребуется, чтобы привезти ее сюда? — Теперь о плохих новостях. Документ все еще в Китае. — Клейн пересказал доклад Джона о том, как его схватили, о побеге и о телефонном звонке Ли Коню. — Смит был вынужден сообщить сотрудникам ЦРУ о том, что работает на Белый дом, но не более того. О «Прикрытии-1» не было сказано ни слова. Он представился агентом, который выполняет особое разовое задание. — Прекрасно, — нехотя отозвался Кастилья и поморщился. — Итак, теперь нам точно известно, что всю эту кашу заварил Ральф МакДермид. Но это ничуть не уменьшает опасность, которую представляет «Эмпресс». — Вы правы, сэр. — Без декларации нам грозит война. Ты говоришь, Ли Коню встречается с людьми МакДермида в Дацу, завтра утром? — Нет, сэр. Послезавтра утром. — Это лишь еще обостряет ситуацию. — Президент посмотрел на часы. — По словам Броуза, в нашем распоряжении осталось максимум двое суток. Наши войска готовятся к боевой тревоге. Какие меры предпринимаются для розысков декларации? — В настоящий момент полковник Смит возвращается в Китай. Он знает Ли Коню в лицо, а она, в свою очередь, знает Смита и кто он такой. Возможно, Ли Коню согласится заключить с ним сделку в обмен на политическое убежище в Штатах. — Он уже в пути? Но ведь ты сказал, что встреча состоится послезавтра! — Произошло кое-что еще, и я отправил его на сутки раньше. Президент едва не взорвался: — Кое-что еще? Чтобы отвлечь тебя от поисков декларации, должно было произойти что-то из ряда вон выходящее! Клейн сохранял спокойствие. — Речь идет о вашем отце, Сэм. И я отнюдь не отвлекся. У нас возникло затруднение, и я решил, что Смит сумеет уладить его и заодно получить декларацию. |
