Гостей собралось много, однако же самых главных людей среди собравшихся я не видел. И это меня начало напрягать.

— Ты чего такой напряженный? — спросила Дарья, подходя ко мне сразу с несколькими своими подружками. — Возьми лучше вот это, расслабься!

И протянула мне фужер с шампанским. Пить мне не хотелось, поэтому я отказался.

— Ты чего? — шепнула сестра. — Сам же собрал всех. А сам стоишь тут чернее тучи.

— Нужные гости не пришли, — буркнул я.

Дарья задумалась.

— Тебе же вроде Григорьев нужен был?

— Ну, — кивнул я.

— Так он у оркестра стоит, музыку слушает! Не там ждешь его!

Я оглянулся и увидел нужного человека.

— Дарья, я… спасибо тебе большое! Я тут…

— Да иди уже! — рассмеялась та.

Я схватил шампанское, двинул к первому секретарю торговой палаты Ефиму Осиповичу Григорьеву.

Тот и в самом деле неприметно стоял у оркестра и наслаждался музыкой, закрыв глаза и подмурлыкивая мелодии.

— И в самом деле хорошо играют, — чуть понизив громкость голоса, произнес я.

— Музыканты Большой филармонии! — ответил Ефим Осипович. — Люблю их. Идеально играют. Ни одной лишней ноты. И как вам удалось их организовать на бал? У них расписан график на полгода вперед!

— Удалось найти «окошко», — улыбнулся я.

— Вам повезло! — улыбнулся Ефим Осипович. — Если бы не упоминание о них, то я наверняка бы не пришел на бал, уж извините меня за откровенность. Не люблю шумных мероприятий. Ну тут… Музыканты Большой филармонии… устоять не мог, это моя слабость!

— Удача благоволит сегодня мне! — сказал я. — Возможно, повезет и вновь.

Григорьев вопросительно глянул на меня.

— Ефим Осипович. Хотел с вами проконсультироваться.

— Ну что же, — растерялся тот. — Консультацию я, конечно, могу вам дать, отчего бы и нет? Тем более за такую музыку, какую вы организовали я просто обязан вас чем-то отблагодарить.

— Я хочу продать крупную партию камней графу Толстому, — произнес я, первое, что пришло в голову.

— Что⁈ — удивился Григорьев. — Графу Толстому⁈ Вы уж простите меня, Александр Константинович, но это большая глупость будет с вашей стороны.

— От чего же?

— Потому что граф Толстой обманет вас. Непременно обманет.

— Вы так считаете?

— Конечно! Я же первый секретарь торговой палаты, через меня все документы проходят. И договора Толстого проходят в два раза чаще — один раз на оформление и регистрацию, и второй раз на расторжение. Он всех обманывает. А люди с ним судятся. Так что советую вам держаться от него подальше, — Ефим Осипович понизил голос до шепота, произнес, воровато оглядываясь: — Между нами говоря, я считаю графа Толстого жуликом. Но это строго между нами!

— Конечно же, это строго конфиденциально! — кивнул я. Осторожно спросил: — Спасибо большое, что предупредили. Только вот с кем же мне тогда заключить договор?

Григорьев задумался.

— Да хотя бы с думным боярином Пантелеевым. Он всегда назначает честную цену, всегда берет большие партии. Очень достойный человек. Честный.

— Я, к сожалению, его не знаю, — театрально вздохнул я.

— Так это не беда! — растянулся в улыбке Григорьев. — Я вас познакомлю! Он мой хороший друг!

— Правда⁈

— Конечно! Вы — человек хороший, это сразу видно. Вон и в музыке кое-что понимаете. Не то, что молодежь! Включать этот свой — туц! туц! туц! — на всю громкость и рады. Ну что за музыка? Ей-богу, для дебилов!

— Я не могу воспользоваться таким щедрым предложением с вашей стороны! — воскликнул я.