— Итак, кто сегодня готов стать обладателем этой бутылки? Не молчите, говорите вашу цену! Иначе проиграете!

Глава 4

Запах старой кожи и полироли. Тихий гул голосов. И напряжение, витающее в воздухе, густое, как лондонский туман. Я сидел в зале аукциона, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, и не сводил глаз с лота номер 3 — бутылки виски «Император». Эту ли бутылку Кузякин считает Граалем и философским камнем для коллекционера? Если так, то дело в шляпе. Если же нет, то… Риски слишком большие. Ошибиться нельзя, потому что можно очень сильно обжечься.

Я пригляделся к Кузякину внимательней. Нет, сомнений быть не может. Этот лот он хочет получить больше всего на свете.

С первого удара молотка аукциониста я понял, что битва будет жаркой.

Кузякин прищелкивал пальцами от нетерпения и нагло ухмылялся, предвкушая победу.

— Начинаем торги! Кто… — начал аукционист, но его перебили.

— Сто тысяч! — бросил Кузякин, небрежно махнув рукой.

Ожидаемо.

— Сто двадцать! — крикнул мужчина с противоположной стороны.

Кузякин зыркнул на него волком. Ответил:

— Сто тридцать!

— Сто сорок! — ответил тот.

Цифры росли, как температура в раскаленной печи: 120, 130, 140…

— Сто пятьдесят! — с вызовом посмотрел на него Кузякин.

Сумма была не маленькой, и мужчина некоторое время напряженно молчал, размышляя как поступить дальше. Потом все же неуверенно произнес:

— Сто шестьдесят!

— Сто семьдесят! — тут же ответил Кузякин, затыкая соперника за пояс.

«Уверено играет, — отметил я. — Нагло, с наскоком. Видно, что не первый раз тут».

— Сто семьдесят! — повторил аукционист. — Неплохая цена. Кто-то еще хочет сказать свое слово? Помните, у вас есть исключительный шанс получить в свои руки настоящую историю!

Кузякин сморщился — накручивание потенциальных покупателей ему не нравилось, но ничего поделать с этим он не мог и просто терпел.

Все молчали.

— Сто семьдесят — раз… — Сто семьдесят — два…

Что ж, кажется пора и мне вступать в игру.

— Сто семьдесят — три…

— Двести! — не громко произнес я.

И сразу же почувствовал на себе десятки удивленных взглядов. Кузякин тоже глядел, пытаясь понять кто я такой.

— Двести тысяч! Отличная цена! — воскликнул аукционист, обрадовавшись такой накрутке. — Этот парень знает толк в настоящем виски! Двести тысяч! Будут еще…

— Двести десять! — злобно перебил Кузякин.

И вновь взгляды обратились ко мне — буду ли отвечать?

— Двести тридцать.

— Двести сорок! — Кузякин даже не моргнул.

— Двести пятьдесят! — парировал я, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в крови.

Каждая новая ставка, словно удар молота по нервам. В зале стояла гробовая тишина, все взгляды были прикованы к нам — двум гладиаторам, сражающимся за заветный приз.

— Двести шестьдесят тысяч! — рявкнул Кузякин, и его голос прозвучал, как рык медведя.

— Становится жарко! — нервно хихикнул аукционист. — Двести шестьдесят тысяч! Кто больше?

— Двести семьдесят.

— Двести восемьдесят! — выкрикнул Кузякин, вложив в этот крик всю свою страсть, все свое желание обладать этим сокровищем.

Отлично! Это то, что мне нужно. Эмоции уже затмили его разум. А значит дальше будет еще интересней. Нужно продолжать серию из коротких джебов.

— Двести девяносто!

— Триста!

— Триста десять!

— Триста двадцать!

— Триста тридцать!

— Триста сорок! — эта была цена Кузякина.