Я предложил еще один тост – банальнее не бывает – и опять сымитировал свою ненасытную жажду к водке. Леша склонился над моим ухом и прошептал:

– Старичок, притормози!

Вот чудак! Он не понял меня и, как все остальные, решил, что я кидаю рюмку за рюмкой. Я отрицательно покачал головой, похлопал его по плечу и опрокинул на скатерть бокал с боржоми. Роза тотчас сделала вывод: «Он такой заводной!» – и сгребла остатки «оливье» на свою тарелку.

– Ну, рассказывай! – сказал я Эльвире, энергично работая челюстями. – Как твоя маманя поживает? Она все еще работает акушеркой?

– Мама умерла, – спокойно ответила Эльвира.

– Правда? – Я чуть не поперхнулся. – А я не знал.

– Ты много чего еще не знаешь, – добавила Эльвира.

– И давно умерла?

– Месяц назад.

– Надо же! А мои предки неделю назад от нее письмо получили.

– Это у нас так почта работает.

– Нет, почта здесь ни при чем! – Я вытер губы салфеткой и снова потянулся к графину с водкой. Кружка, стоящая по левую руку, уже была наполнена почти до краев. – Почта здесь вовсе ни при чем, – повторил я. – Это письмо передали с проводницей поезда. Ты что-то путаешь.

– Мне жаль, – не меняя тона и выражения на лице, ответила Эльвира. – Жаль, что ты узнал правду. Я не хотела травмировать твоих предков. Мать написала это письмо три месяца назад, а я отправила его только после ее смерти.

Мы несли полную чушь, но делали это с достоинством и завидным самообладанием. Точнее, завидное самообладание проявляла только Эльвира, так как ей приходилось обороняться, мгновенно придумывать ответы и при этом не противоречить самой себе.

– Рассказали бы вы лучше о себе, – пришла на помощь хозяйке Роза.

– О себе? – переспросил я, делая вид, что мой взгляд плывет и я никак не могу навести на крупнотелую женщину резкость. – О себе нескромно. Пусть лучше Танюха обо мне расскажет.

– А что я о тебе знаю? – пожала плечами Эльвира. – За пятнадцать лет ни письма, ни открытки.

– Как это – ни письма, ни открытки?! – вспылил я. – А бандероль с конфетами «Красный Октябрь» на Новый год? А свитер ручной вязки на 8 Марта?

– Врешь ты все, – ответила Эльвира и снова пригубила бокал. – Не было ни конфет, ни свитера. У меня такое ощущение, что ты говоришь не о себе, а о ком-то другом.

Змея! Голыми руками не схватишь!

– Ну вот! – развел я руками и как бы нечаянно скинул на пол кружку и графин с водкой. Графин лопнул, как маленькая бомба, разбрасывая осколки во все стороны. Кружка жалобно звякнула и закатилась под стол. Подо мной растеклась большая лужа, и резкий запах водки повис над столом.

– Э-э-э-э! – протянул Самуил и покачал головой.

– Костик, ты пьян, – сказала Эльвира. Лицо ее изменилось. Она посчитала, что перед сильно выпившим человеком можно расслабиться и уже так бурно не играть осчастливленную приездом брата сестру. Она смотрела на меня ледяным взглядом.

Я криво ухмыльнулся и погрозил ей пальцем.

– Не сердись. У каждого есть свои пороки.

– О пороках первым начинает говорить тот, кто сам от них же и страдает.