Я чуть не добавил «дружище». Леша догадался, какое слово повисло у меня на языке, и по его лицу впервые за последние четверть часа пробежала судорога боли.

– Да, – произнес Леша после долгого молчания. – Ты действительно знаешь многое. Но странно то, что любовь стоит в основе поступков этих людей.

– Да какая любовь! – усмехнулся я. – Банальная жадность и кощунство, не знающее границ. Молодая женщина похоронила свое имя, чтобы спокойно присвоить деньги обворованных ею старух. А ты, Леша, лапоть. И мне тебя жалко.

Он сглотнул, словно мое оскорбление попало ему на язык.

– Почему тебе меня жалко?

– Потому что Эльвира не любит тебя. Ты напрасно надрывался и пачкал руки в крови.

– Ты в этом уверен?

– Да, Леша. Я в этом уверен. Это истина.

– Жаль, что все это случилось в Крыму, – негромко сказал Леша, глядя на пистолет. – Крым дорог мне. Этот берег, остров… Не хочется, чтобы на все это лилась грязь…

– Крым вы задели лишь походя. Это чисто украинское преступление.

– Почему чисто украинское? – Леша вскинул свои белесые брови.

– Потому что Украина – единственное в мире цивилизованное государство, где можно открыть анонимный валютный счет. В другой стране вы бы не смогли утаить такую сумму денег.

– Ты так думаешь? Разве, к примеру, в России нельзя утаить несколько миллионов долларов?

– Их можно закопать в землю. Но нельзя вложить в банк и получать с них проценты.

– А почему ты говоришь только про банк? Разве нет других областей, куда можно выгодно вложить деньги?

– В любом случае эти деньги рано или поздно всплывут. А как потом отчитаться за них?

– Их можно отмыть.

– Отмыть в России? Это ненадежно.

– Именно в России есть область, где деньги отмываются, одновременно принося колоссальную прибыль и, самое главное, власть.

Наш разговор перешел в странное русло. Мы будто забыли о той черте, которая стояла между нами, и миролюбиво спорили на какую-то случайную тему.

– И что это, интересно знать, за область?

Леша ответил вопросом:

– Знаешь такую поговорку: победителей не судят?

Кажется, я не понял, к чему это он сказал.

– Ты считаешь себя победителем?

– Нет, – вздохнул Леша. – Себя пока не считаю.

Мы молчали. Я должен был подвести итог всему сказанному. «Господи, господи! – произносил я в уме молитву. – Ты ли дал мне на это право? Ты ли меня на это надоумил?»

Он мне помог.

– Ну и что ты думаешь делать дальше?

Я все еще молчал. Я составлял в уме слова, чтобы они прозвучали естественней и понятней, хотя мне хотелось не говорить, а мычать, стонать от боли и страшной тяжести на душе.

– Надеюсь, – с трудом произнес я, не в силах поднять глаза, – ты понимаешь, что между нами уже не будет тех отношений, что были прежде… Но я не могу, не в моих правилах, не по моему нутру помахать тебе ручкой, уйти, чтобы потом просто избегать встреч с тобой. На тебе слишком много крови. Даже за каплю пролитой невинной крови человек должен отвечать. Ты умертвил троих… Четвертой, по твоей наводке, была расстреляна гипсовая фигура, напоминающая меня… Собственно, тебе приговор выносит покойник от имени троих убитых…

Леша словно окаменел. Он не сводил с меня глаз – я чувствовал его взгляд на своем лице, которое полыхало, словно его облили бензином и подожгли.