– Картины рисовал не я, книги тоже не я писал.

– Ах вот в чем дело! Тогда приношу свои соболезнования.

Ничего, чувством юмора этот Гурули не обделен.

– Давайте ближе к делу, – поторопил я его.

– Правильно! – кивнул Гурули. – Время клиента надо беречь, как свое собственное. Секундочку!

Он расстегнул пуговицы темного двубортного пиджака, запустил пальцы в маленький карманчик на боку жилетки и достал изящные золотые часики на цепочке.

– Сейчас двадцать два семнадцать… Я отниму у вас от силы десять минут.

Гурули сел на диван, положил кейс себе на колени и щелкнул замками. Я не видел, что внутри, – мешала крышка.

– Для начала распишитесь в ведомости. – Он достал лист, надел очки. – Три миллиарда восемьсот семьдесят миллионов плюс семьсот миллионов от процентов. Сумма, разумеется, указана в купонах, но это всего лишь для проформы. Я выдам вам долларами… Что вы на меня так смотрите? Что-нибудь не так?

Началось! Что-то давненько никто не пытался втянуть меня в очередную грязную историю.

– Значит, вы хотите вернуть мне деньги по вкладу? – спросил я, опускаясь на стул напротив Гурули.

– По вкладу и процентам, – уточнил он.

– Вот как! Даже по процентам! Дайте-ка взглянуть на вашу бумажку.

Я взял ведомость. Заполнена единственная графа: «Вацура Кирилл Андреевич». Напротив ФИО – «4 570 000 000». Ниже: «Получил… Дата… Подпись».

– Вы хотите, чтобы я подписал эту ведомость? – спросил я.

– Так положено, – пожал плечами Гурули.

– Если положено, то почему «Милосердие» не выдало мне какой-нибудь бумажки, подтверждающей, что я внес деньги?

– Не выдало? – Гурули неплохо сыграл удивление. – Что вы говорите! Но этого быть не может!

– Может. Ни квитанции, ни расчетной книжки, никаких других документов.

– Безобразие! – покачал головой генеральный директор, снял очки, положил их в кейс и тише добавил: – Я вам вот что скажу. Конечно, о покойниках не принято говорить плохо, но Эльвира в последние месяцы жизни совсем запустила работу с вкладчиками. Одних финансовых нарушений было не меньше десятка. В то же время она совершенно не воспринимала критику в свой адрес. Я был не в силах повлиять на нее. Но, поверьте, больше этого не повторится. «Милосердие» вернет себе былую славу и доброе имя.

Наша страна – страна талантливых артистов. Я смотрел на Гурули с благоговением. Вдохновенно, образно врет!

– Вы решили рассчитаться со всеми вкладчиками?

Гурули посмотрел на меня так, словно я сказал какую-то протухшую банальность.

– А как же иначе, голубчик? Я играю с открытыми картами. Многим вкладчикам мы уже вернули деньги. Сегодня дошла очередь и до вас. Пожалуйста, пожалуйста! Не желаете расписываться в ведомости – не надо! У нас все строится на доверии к клиентам… В каждой пачке по пять тысяч долларов. Раз, два, три…

Он принялся доставать из кейса и класть на диван аккуратные пачки стодолларовых купюр, перетянутые резинкой. Я следил за его смуглой и тонкой в запястье рукой и никак не мог сообразить, к чему все это приведет.

– Послушайте, Гурули…

– Секундочку! – прервал он меня. – Это пять, это шесть. Тридцать тысяч. Все верно? Пересчитайте на всякий случай, хотя я лично трижды пересчитывал… Простите, я вас перебил. Что вы хотите сказать?

– Я никак не могу понять, зачем вы притворяетесь передо мной? Вы многое знаете обо мне, а я – о вас.