Гурули защелкнул кейс, поставил его между ног и поднял голову.

– Простите, я не совсем понял вас.

Когда спектакль закончен, а артист продолжает играть – это моветон. Я смотрел в черные глаза Гурули и думал, чем бы его вывести из себя.

– Скажите, а почему вы не приехали на встречу, которую сами назначили мне? – спросил я.

– Очень, очень виноват перед вами, – вздохнул Гурули. – Но именно в тот день я срочно вылетел в Москву. Министерство финансов России, знаете ли, привыкло, что люди вроде меня к ним являются по первому вызову, и повторно встреч не предлагает. Это была грандиозная удача, Кирилл Андреевич! Но, надеюсь, вы получили мою телеграмму?

– Телеграмму? Какую телеграмму? – не понял я.

– Ну вот! – с досадой сказал Гурули и хлопнул ладонью по крышке кейса. – Безответственность какого-то почтового клерка может стать причиной конфликта между добропорядочными партнерами.

– Гурули! – едва сдерживаясь, сказал я. – О какой телеграмме вы говорите? Не надоело вам напрягаться и демонстрировать передо мной ваше умение лгать?

Гурули зачем-то снова полез за очками, словно вспышка моего раздражения ослепила его и он перестал хорошо видеть. Надел их, поправил золотую седловинку на переносице.

– Будьте добры, еще разок. Что-то я не поспеваю за ходом ваших мыслей.

– Хорошо, – уже не вполне внятно ответил я; как это часто случалось со мной, в порыве злости судорога сводила мне челюсти, будто организм готовился к мордобою. – Хорошо. Я буду говорить медленнее. Вместо вас к месту нашей встречи подъехал наемный убийца. Он стрелял по мне из окна автомобиля и разнес мне голову на крохотные кусочки. Никто, кроме вас, Гурули, не знал, где я буду находиться в тот день в восемь часов вечера.

Гурули неточным движением снова поправил очки на носу.

– Кирилл Андреевич, – шепотом произнес он, – вы говорите страшные вещи. Вас хотели убить? В вас стреляли? Но… Простите, я не все понимаю…

– Прекратите же, Гурули! – вскрикнул я и поднялся на ноги. – Хочу вас предупредить, что у меня здорово чешутся руки и даже ваш узколобый «бычок», который сидит в машине, вряд ли сможет помешать мне.

Я с недоумением смотрел на лицо Гурули. Оно стремительно покрывалось розовыми пятнами. Так бывает у невротиков. Не уверен, что эту реакцию организма на раздражение можно сыграть.

– Что вы себе позволяете? – неуверенно сказал Гурули. – Разве я давал вам повод так разговаривать со мной? Да, я уведомил вас телеграммой, что наша встреча отменяется, но я не сделал ничего, что… что причинило бы вам зло.

– Гурули, кого вы похоронили на симферопольском кладбище?

– Что?!

– Сидите, не надо вскакивать, я все равно вам не верю.

– Ну, знаете ли, я уже сомневаюсь, в своем ли вы уме.

– Странное совпадение, – усмехнулся я. – За эту пару дней меня уже второй раз подозревают в умопомешательстве.

– Должно быть, на это имеются причины, – проворчал Гурули, протирая очки цветастым платочком. – Должен заметить, что своим поведением вы здорово навредили самому себе.

– Как же это, интересно, навредил самому себе?

– У меня уже нет желания говорить вам то, что я собирался.

– Значит, вы искали встречи со мной не только ради того, чтобы отдать мне деньги?

– Именно так.

– Это почти невероятно, но вы начинаете вызывать во мне любопытство.