|
Но это продолжалось недолго. От мощного взрыва, казалось, содрогнулось море. Огненный шар мгновенно окутал яхту, и из него, словно иглы ежа из мешка, выскочили обломки, за которыми тянулся дымовой шлейф; темнея, шар поднимался вверх, вытягивался по ветру, и под ним оголилась корма яхты – только корма, чудовищный, уродливый обломок некогда красивой яхты. Все остальное будто срезало ножом, будто черное облако взрыва откусило бак, надстройку, мачту и заглотило в свою утробу; недоеденный огрызок стал запрокидываться, показался киль, матово сверкнуло литое слово «Ассоль», и последний останок стремительно провалился в морскую бездну.
Анна завыла, как собака на могиле хозяина, и подняла лицо, глядя на низкое грязное небо. – Будь все проклято! – крикнула она. – Я ненавижу… весь этот поганый мир!.. Я не хочу его видеть!.. Я не хочу… – Анна! – кричал я, подплывая к ней ближе, готовый подхватить ее под мышки или намотать на руку ее налипшие на лицо волосы. – Не ори так громко… Успокойся! Рядом остров. Мы доплывем. Она вдруг начала смеяться. Это было опасно: девушка могла захлебнуться. Мне пришлось несильно ударить ее ладонью по щеке. Анна замолчала, легла на спину, и ее тут же накрыло волной. – Я не смогу… Плыви один! – выплевывая воду, крикнула она. – Рот закрой, а то кишки намочишь! – Я схватил ее за ворот куртки. – Держись за меня. Всего сто метров… Вперед! Руками… как языком… – Отцепись же!.. Я тебя ненавижу!.. – Будешь орать – получишь! – Из-за твоей тупости мы здесь… Мое терпение лопнуло. Я схватил Анну за плечи и окунул с головой. Посчитал до пяти и поднял ее на поверхность. Хватая ртом воздух и не открывая глаз, Анна попыталась дать мне по роже, но я увернулся и снова притопил ее. Отличное радикальное средство против истерики. После третьего сеанса терапии Анна успокоилась и послушно поплыла в сторону острова, к которому, к счастью, нас довольно быстро тащило течением. Я плыл за Анной, готовый в любую минуту помочь ей справиться с волнами. Мы словно катались с водяной горки: вверх – вниз, вверх – вниз. Разогнавшись на морских просторах, волны на большой скорости обрушивались всей своей массой на черные камни острова, словно штурмовали бастион. Чем ближе подплывали мы к острову, тем отчетливее мы слышали грохот атаки и гул тяжелых камней, содрогающихся под ударами. Остров надвигался на нас, как несущийся на всех парах тепловоз. Анна, интуитивно почувствовав опасность несоизмеримо большую, чем представляли из себя волны, вольно пасущиеся вдалеке от берега, стала часто оглядываться, будто спрашивала: правильно ли мы делаем, что плывем туда? Я не отвечал на этот немой вопрос, потому что ответа не было и быть не могло. Нам не приходилось выбирать. Даже при полном штиле, даже при ясной погоде Анна вряд ли смогла бы доплыть до крымского берега. Нельзя было надеяться и на то, что нас заметит какое-то судно, случайно оказавшееся в этом месте, и поднимет из воды на борт. Потому нам суждено было либо погибнуть, разбившись о камни Дикого острова, либо каким-то чудом выйти на спасительный берег. Мы уже чувствовали откат волн, проверивших прочность островного бастиона. Ударив по скалам, они отходили назад, словно прицеливаясь для новой атаки, и нас, как солдат, безупречно выполняющих приказ полководца, кидало то вперед, то назад, и с каждым разом мы оказывались все ближе и ближе к серой, покрытой порами, словно срез свежего хлеба, скале. Она стояла на мелководье и принимала на себя самые сокрушительные удары стихии. Разбившиеся волны пеной стекали с тела скалы и, разделившись на два рукава, стремительным потоком устремлялись дальше. Я обогнал Анну, крикнул ей, чтобы она не отставала ни на метр, и уже не сводил глаз со скалы. |
