– Давай, шеф, немного назад! – распорядился Леша. – Так, хорошо, а теперь два метра вперед… Стоп!

Водитель терпеливо выполнял команды Леши, предпочитая не перечить двум пьяным пассажирам.

Леша вывалился наружу, а я быстро сунул водителю деньги и хлопнул его по плечу, поторапливая – мало ли какая еще идея могла взбрести в голову моему нетрезвому другу. Водитель ударил по газам и вместе с машиной стремглав растворился в ночи. Леша прицелился, стоя напротив двери подъезда, освещенного тусклой лампочкой, на удивление удачно вписался в проем, почти не задев косяка, но остановился перед лестницей, словно наткнулся на невидимое препятствие, и хлопнул себя ладонью по лбу.

– Эх, шляпа! Совсем из головы вылетело!

– Забыл ключи? – упавшим голосом спросил я.

– Хуже. Я вспомнил, что у меня дома нет ни капли спиртного.

– Ну и что? Разве мы хотим еще выпить?

– А разве не хотим? – удивился Леша и громко икнул. – Так дело не пойдет. Ты мой гость, и все должно быть чин-чином.

Он сунул руку в карман, извлек оттуда горсть смятых купюр и протянул мне.

– Сделай милость, сгоняй за бутылкой. Вот за этим домом есть коммерческий киоск, работает круглосуточно.

Болтаться ночью в поисках спиртного по незнакомому району – не самое лучшее занятие, но я не стал спорить с Лешей, понимая, что сейчас это совершенно бесполезно.

– Где потом тебя искать? – спросил я.

– Второй этаж, квартира тридцать девять.

Я быстро пошел, а потом побежал через дворы и действительно очень скоро увидел светящийся, будто украшенный разноцветной гирляндой, киоск – вечно бодрствующий очаг культуры, вокруг которого, как ночные мотыли у источника света, крутились люди. Я купил бутылку темно-красного напитка с оптимистичным названием «Улыбка» и в прежнем темпе устремился к дому.

Еще издали я увидел Лешу. Он стоял рядом с мусорным баком и стучал ведром по нему, вытряхивая содержимое. Увидев меня, Леша сделал странное движение, словно хотел спрятаться, но, убедившись, что я иду прямо на него, выпрямился, что-то вынул из кармана, и в его руке вспыхнула спичка. Когда я подошел к Леше, мусорный бак полыхал, как олимпийский огонь. Леша, отступив на шаг, смотрел на пламя, прикрывая ладонью лицо.

– Ты хулиганишь, – сказал я, несколько удивленный странным поведением друга, и взял его за руку. – Сейчас сюда нагрянут пожарные и обольют нас пеной.

– Пусть горит, – ответил Леша, все еще не сводя глаз с огня. Я его тянул к подъезду, но он сопротивлялся, медлил, словно хотел досмотреть, чем все это закончится. – Не вывозят вовремя, плодят крыс и всякую нечисть, – бормотал он.

Я обернулся. В окнах дома вспыхивал свет, на балконы выходили люди в майках и ночных рубашках, смотрели на нас. Запахло скандалом.

Я потащил Лешу к подъезду силой. Впрочем, он скоро перестал сопротивляться и, размахивая ведром, стал бодренько подниматься по лестнице.

– Что купил? – спросил он, не оборачиваясь, но я видел, что мой ответ ему не нужен. Леша думал о своем.

Мы зашли в квартиру. Леша разулся и понес ведро на кухню, а я зашел в комнату. Это была чистая, со вкусом обставленная нора холостяка, кажущаяся теплой и мягкой, словно внутренность сумки кенгуру. Пол и стены были обиты зеленым драпом, потолок расписан сплетением виноградной лозы; мягкий свет струился от настенных бра, похожих на свечи с зеркальным экраном; часть стены закрывали книжные полки с разноцветными блоками собраний сочинений. Перед окном, завешенным бордовыми шторами, громоздились ярусы аудиоаппаратуры, тускло отсвечивающей черным металлом. На правой стене поверх темных обоев с выпуклым орнаментом висела небольшая картина в золоченой раме.