– Хорошо, – после недолгой паузы согласился я. – Ты пойдешь впереди, а я метров на сто сзади. Но учти…

– Я все понял, – перебил он меня. – Не надо угроз. Я устал сегодня от них… Смотри вперед. Вон башенкой стоит девятиэтажка. У нее единственный подъезд. Я зайду первым и буду ждать тебя у лифта.

Он увидел в моих глазах недоверие.

– Да пойми ты, что я со своей раной не смогу убежать от тебя через подвалы или чердаки. Мне выгоднее решить с тобой все проблемы, чтобы ты отстал от меня.

– Это правильно, – ответил я и коротким толчком прижал его к забору, быстро обыскал и вынул из его кармана связку ключей. – Хорошо, – кивнул я. – Уболтал. Ждешь меня у лифта. А ключи пусть пока побудут у меня. Какой номер квартиры?

– Зачем тебе номер? Я буду ждать внизу.

– Ты каждый раз заставляешь меня повторять.

– Шестнадцатая. Четвертый этаж.

Лепетиха повернулся и заковылял к дому. Я подождал, когда дистанция между нами станет достаточной, и, прижимаясь к кустам, беззвучно пошел следом за ним. Он поднялся по ступеням подъезда, со скрипом открыл дверь и вошел внутрь. Я выждал минуту-другую, сделал приличный круг по соседним дворам, подошел к дому с противоположной стороны, пригибаясь, пробежал вдоль стены и запрыгнул на подиум подъезда. Вторично скрипнула дверь, и я проскочил в образовавшийся проем.

Успокоив дыхание, я стал подниматься по пахнущей кошками лестнице на площадку. В тусклом свете загаженной мухами лампочки я с трудом различил ряд исковерканных почтовых ящиков, широкую трубу мусоропровода, размашистые надписи на стенах красным и черным аэрозолями. На площадке, где находилась дверь лифта, света не было, и я, предупреждая возможный удар по голове, медленно обошел угол на расстоянии, прижимаясь спиной к почтовым ящикам.

– Лепетиха! – негромко позвал я. – Где ты там прячешься?

Никто не ответил. Я встал ближе к мусоропроводу, чтобы оказаться напротив двери лифта и в то же время подальше от нее, и почти без удивления, словно так оно и должно быть, увидел лежащего на полу человека. У меня не было с собой никакого иного источника света, кроме зажигалки. Я высек пламя. Оно отразилось в темной луже крови.

Лепетиха лежал лицом вниз, широко раскинув руки и ноги, будто летел в затяжном прыжке. Две пули вошли ему в спину, чуть ниже левой лопатки, третья пуля – в затылок. Этим выстрелом его скорее всего добили – так называемый контрольный выстрел, отличительный признак работы профессионального киллера, которым Лепетиха, к моему счастью, не являлся.

Я осторожно обошел труп, стараясь не наступить на лужу. «Отработанный материал, дерьмо», – вспомнил я свои слова, сказанные Лепетихе в порыве ярости. Так оно и вышло. Этот парень сделал свое дело, точнее, попытался сделать, и на том его роль в большом криминальном спектакле закончилась. Убийца дождался его в подъезде, убедился, что Лепетиха вернулся один, и в несколько секунд начинил свинцом. А тот, наивный, думал, что впереди у него обеспеченная и долгая жизнь, что он вернется домой, доложит о выполнении задания, помоется в душе, ляжет спать, а завтра с утра начнет проматывать гонорар с полной уверенностью, что скоро поступит новый заказ и точным выстрелом из кабины автомобиля он снова уложит кому-то неугодного человека.

Я, судорожно сглатывая, еще раз посмотрел на распростертое на полу тело. Рана от моего выстрела подсохла, и вокруг нее расползлась малиновым пятном гематома. Следователи будут долго ломать голову над ее происхождением и наверняка очень быстро закроют это дело, выдав привычное для нашего времени резюме: жертва очередной мафиозной разборки.