И все же это невозможно. В своем своде ключей для дешифровки он обозначил все, абсолютно все мыслимые письмена, пиктограммы, иероглифы и орнаментальное письмо известных культур. Вот они перед ним, эти ключи. И никакого толка. Ведь при всем внешнем сходстве тут отнюдь не представлены знакомые буквы латинского алфавита. Тут нечто совсем другое. Тем не менее его не покидало ощущение, что он уже видел раньше эти знаки.

Он отложил записи в сторону. Продолжал размышлять, лежа на кровати. Дал волю потоку ассоциаций. Парил над глубокими ущельями и высокими вершинами. Над ледниками и пустынями. Заглядывал в пирамиды и храмы, посещал жертвенники и погребения. Майя, инки, шошоны, хопи, ацтеки, тольтеки, навахо, атапаски. Шумеры, хетты, ликийцы, ассирийцы, минойцы, кельты, инуиты… Никакого просвета.

Фредрик не чувствовал усталости. Время близилось к полночи, но ему совсем не хотелось спать. Он принялся листать книги, в которых шла речь о философских школах античности.

— Эрметика Хирон. — пробормотал он слова из загадочного текста. Хирон, Кирон.

Кирон! Какое выражение употребил доктор Витолло? Которое ему ничего не сказало… «Киронская метафизика». Что такое киронская метафизика? И откуда доктору что-то известно? Он неплохо ориентируется — привел два понятия, содержащиеся в загадочных строках фрагмента № 233 XII: «Umbilicus Telluris» и «хиронская метафизика». Нет — три понятия! Фредрик вспомнил вдруг свой первый разговор с доктором Умбро, когда тот сказал: «…наш синедрион не так уж мал…» Синедрион. Фредрик запомнил это именно потому, что у него не выходили из головы странные строки.

Доктор Умбро видел фрагмент № 233 XII? Или речь идет о случайных совпадениях? Вообще — сколько людей было знакомо с этим документом? Досадно, что ему так и не довелось встретиться с Донателло д'Анджело. Но завтра он позвонит в Римский университет, попросит соединить его с ближайшими сотрудниками профессора. Вряд ли д'Анджело занимался этим вопросом один.

Он открыл главу о неопифагореицах. Перебирая имена, остановился на примечательной личности. Эмпедокл… Сицилийский мистик и врач.

«Бессмертному богу подобясь средь смертных, шествую к вам, окруженный почетом, как то подобает, в зелени свежих венков и в повязках златых утопая. Сонмами жен и мужей величаемый окрест грядущих… они же за мною следуют все, вопрошая, где к пользе стезя пролегает: те прорицаний желают, другие от разных недугов слово целебное слышать стремятся… Други! я знаю… Древний божий устав, глагол Неизбежности вещий есть во веки веков, скрепленный великою клятвой: если из демонов кто, долговечною жизнью живущих, члены свои обагрит нечестиво кровавым убийством иль согрешит, поклявшись ухом и питающей силою крови, тридцать тысяч времен вдали от блаженных скитаться тот осужден… Ныне и сам я таков: изгнанник богов и скиталец, к клятве преступной прибегший…»

Фредрик подскочил на кровати. Эмпедокл. Врач. Который говорил о питающей силе крови, мистик, почитавший себя спасителем! Потрясающее совпадение — и вряд ли случайное.

Эмпедокл — Эмпедесийский орден. И эти речи о крови. Дева Мария с кровью Иисуса Христа. Царство Божие, кое должно было в один прекрасный день взрасти здесь в Офанесе, пупе земли.

Нет, не может быть. У монашеских орденов не бывает корней в еретической философии. Но откуда сходство в имени и названии?

Фредрик задумался: представь себе, что некогда, до начала нашего летосчисления, в духе Пифагора и Эмпедокла сложилась мощная школа мистиков, влиявшая на религию и этику. Что эта школа, воспринявшая мысли греческих философов, оказалась настолько жизнеспособной, что просуществовала до средних веков. И что характерная для этого мрачного периода истории какофоническая смесь церковных речений, церковного раскола, ереси и всяческих раздоров послужила почвой для образования ордена, основанного на пережитках древних учений, увенчанных христианской надстройкой? Такой орден вполне мог избрать название Эмпедесийского.