Финиковый соус, подумал Фредрик Дрюм. Нашпигованная чесноком баранина с финиковым соусом. Только эти слова вертелись в голове несколько секунд или минут, прежде чем он пришел в сознание.

Он лежал с закрытыми глазами, и в уме рождались другие слова, другие представления. Почувствовал, что задыхается, горло заполнила слизь. Ощутил боль.

— Он двигается.

— Синьор прошел по Забытым Коридорам.

— Его ждет последний танец.

— Дорогой, окажем ему помощь. Наше небо — Небо Света.

— Он мог все испортить.

— Пусть судит брат Эмпедесий.

— Заткнись, бестолочь.

— Я схожу за своим мужем.

— Молчи, скоро все будет кончено.

Фредрик слышал голоса. Мужской, который говорил на ломаном итальянском. Женский — тихий, испуганный, мягкий, умоляющий. Он знал, кто говорит. Ему бы только выплыть на поверхность, тогда…

Он открыл глаза. В воздухе перед ним плясали тени, предметы, духи, чудовища. От болей в голове, груди, спине, шее сжимался желудок, его тошнило, что-то текло изо рта. Он подавился и закашлялся.

Комната… Он напряг зрение. Различил стены с латинскими и греческими письменами, ниши, полки с чучелами животных, сов, летучих мышей, ибисов, со скарабеями и самыми различными священными предметами. В конце комнаты — небольшое возвышение, кровать, стулья, горящие факелы в глиняных кувшинах, скульптуры, изображающие кентавров, сатиров и сфинксов. На подобии алтаря лежала позолоченная мумия, рядом с ней стояли пятисвечные канделябры. Над алтарем висел поддерживаемый двумя змеями огромный гонг. Посреди пола стояла конторка, накрытая материей, расшитой иероглифами. Еще он рассмотрел хрустальную корону, две треноги и три стула вроде тех, которые стояли у Ноттингемского шерифа в фильмах о Робине Гуде. Кругом горело множество малых и больших свечей.

Три стула — три человека.

Андреа Гаррофоли, худая, бледная, серьезная.

Джианна Умбро. Сестра. Красивая, словно эфирное создание. Темно-карие глаза ее горели внутренним огнем, правая рука покоилась на плече человека, сидящего между двумя женщинами. В левой руке она держала инструмент. Силот.

Фредрик никогда прежде не видел третьего человека. Мужчина приблизительно его лет, плотного сложения, с широким, но красивым лицом. Светлые брови и светлые волосы…

Арне Фридтьов Лаксдал.

— Ты слышишь меня, Дрюм? — Голос Лаксдала звучал спокойно, негромко.

Фредрик попытался сесть поудобнее. Он полулежал в углу, сырость и холод от камней пола и стен пронизывали его измученное, искалеченное тело. Он проник наконец в эпицентр кошмара. Страшное место, где соединились худшие пережитки античности и средневековья, где современная алчность владела рычагами. Его окружали не декорации к кинофильму, а мрачные атрибуты каббалистической древности.

— Может быть, мне следует представиться? — осведомился по-норвежски Лаксдал.

— Не беспокойся, — выдавил из себя Фредрик. И продолжал: — Андреа, твой муж лежит тяжело раненный в одном из коридоров.

Андреа поднялась со стула, испуганно уставилась на Лаксдала.

— Ты ничего не сказал… почему…

— Валяй, уходи, ты нам здесь не нужна. — Лаксдал пожал плечами. — Слабак, которого ты называешь мужем, лежит во втором коридоре налево.

Андреа со слезами бросилась туда, куда указал ей Лаксдал.

— Итак, теперь нас трое. Наконец. — Лаксдал покрутил пальцами лежащий на конторке перед ним револьвер. — Умник Дрюм, надо думать, во всем разобрался? Соображает, что я предпочел бы не тратить пулю на его толстый череп, это может вызвать излишний шум, чего я, как тебе известно, предпочитаю избегать.