Я беру свои сокровища в могилу совершенно по иным причинам. Очень важным. И эти причины касаются вас троих».

Максвелл замолчал и поднял глаза. Рука, сжимавшая листы бумаги, все еще подрагивала. На щеке заметно подергивался мускул.

— Боже! — Филипп привстал и сжал кулаки. — Невероятно!

Максвелл Бродбент снова поднес бумаги к глазам, начал читать, но запнулся, замолчал, резко поднялся и швырнул листки на стол.

«К черту! — Он резко оттолкнул стул. — То, что я собираюсь вам сказать, слишком важно, чтобы изображать дурацкие речи».

В несколько широких шагов он обошел стол; массивная фигура заполнила весь экран и виртуальным образом всю комнату, где находились зрители. Он в волнении расхаживал перед камерой и поглаживал коротко подстриженную бороду.

«Все не так просто. Не знаю, как вам это объяснить… — Максвелл развернулся и направился обратно. — Когда мне было столько лет, сколько вам, я не имел ничего. Ровным счетом ничего. Я приехал в Нью-Йорк из Эри, что на северо-западе Пенсильвании, с тридцатью пятью долларами в кармане старого отцовского пиджака. Ни родных, ни друзей, ни диплома колледжа. Отец был хорошим человеком, но он работал каменщиком. Мама к тому времени умерла. Я остался в мире совершенно один».

— Ну, завел свою старую песню! — простонал Филипп.

«Шла осень тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. Я истоптал все подошвы, пока не нашел работу. Дерьмовую работу: мыть посуду в „Маме Джине“ на углу Восточной Восемьдесят восьмой и Лекс».

Филипп мотал головой, а Том словно бы онемел.

Максвелл перестал расхаживать, устроился перед столом и, сверкнув глазами, посмотрел в камеру.

«Я вас не вижу. Но полагаю, что ты, Филипп, скорбно качаешь головой, ты, Том, про себя костеришь все на свете, а ты, Вернон, решил, что я совершенно рехнулся. Вы словно стоите у меня перед глазами. Мне вас жаль. В самом деле. Поверьте, принять такое решение было непросто».

Максвелл снова принялся расхаживать.

«„Джина“ находилась неподалеку от Метрополитен-музея. Однажды я из любопытства туда забрел, и это изменило всю мою жизнь. Я потратил последний доллар на членский билет и стал посещать музей каждый день. Я влюбился в это место. Какое откровение! Никогда до этого я не встречал подобную красоту. — Он махнул широкой ладонью. — Что я говорю… вы-то все это знаете».

— Как не знать, — сухо поддакнул Филипп.

«Суть в том, что я начал с нуля. С абсолютного ничто. Я упорно работал. У меня появилась цель. Я читал все, что попадало под руку: Шлимана об открытии Трои, Говарда Картера о гробнице Тутанхамона, Ллойда Стивенса о раскопках виллы Мистерий в Помпее. И мечтал разрыть нечто подобное сам. Обнаружить и владеть. Я стал задаваться вопросом: где еще в мире есть ненайденные гробницы и храмы? Ответ был таков — Центральная Америка. В этом месте еще можно напасть на затерянные города. И там я увидел свой шанс».

Максвелл прервался, открыл ящичек на столе, достал сигару, обрезал и раскурил.

— Боже мой! — воскликнул Филипп. — Старик неисправим!

Бродбент взмахом руки потушил спичку, бросил ее на стол и усмехнулся. У него оказались красивые белые зубы.