Братья остались наедине.

— Вот сукин сын! — процедил Филипп. — В голове не укладывается. Настоящий сукин сын.

Том заметил, как побелело его лицо. Он знал, что брату не так уж хорошо живется на профессорскую зарплату. Ему требовались деньги. И надо думать, он уже начал тратить в счет будущего наследства.

— Что будем делать? — спросил Вернон.

Его слова повисли в тишине.

— Абсурд! — выдохнул Филипп. — Упечь в могилу творения дюжин старых мастеров, не говоря уже о бесценном нефрите и золоте майя! — Он вынул из кармана пиджака шелковый платок и промокнул лоб. — Старик не имел на это права!

— Так что будем делать? — повторил Вернон.

Брат недоуменно уставился на него:

— Разумеется, искать могилу.

— Каким образом?

— Человек не в состоянии похоронить себя с произведениями искусства на полмиллиарда долларов без посторонней помощи. Надо выяснить, кто ему помогал.

— Ничего не выйдет, — возразил Том. — Отец никогда никому не доверял.

— Он не мог все устроить в одиночку.

— Хотя… очень на него похоже, — неожиданно заявил Филипп.

— Он должен был оставить какие-то ключи.

Вернон подскочил к комодику, выдвинул верхний ящик и, чертыхаясь, стал в нем рыться. Затем — второй, третий. И так разволновался, что вовсе выдернул ящик, и все, что в нем находилось, посыпалось на пол: игральные карты, триктрак, шахматы, китайские шашки. Том помнил эти вещи — игры их детства, теперь пожелтевшие и облупившиеся от старости. К горлу подкатил ком. Вот до чего они дожили. Вернон выругался и пинком разбросал предметы по комнате.

— Послушай, какой смысл мусорить в доме?

Брат не обернулся и продолжал выбрасывать содержимое шкафов.

Филипп достал трубку из кармана брюк и разжег дрожащей рукой.

— Ты только напрасно тратишь время. Надо поговорить с Марком Хаузером. Он и есть настоящий ключ.

— Хаузером? — удивился Вернон. — Отец не общался с ним сорок лет.

— Он единственный человек, кто по-настоящему знал отца. Они вместе провели два года в Центральной Америке. Только он может понять, куда делся наш старик.

— Отец ненавидит Хаузера.

— Думаю, что с тех пор, как отец заболел, они примирились друг с другом. — Филипп щелчком открыл золотую зажигалку и, издав ртом булькающий звук, втянул пламя в чашечку трубки.

Вернон перешел в кабинет, и оттуда послышался стук открываемых и закрываемых шкафов и сбрасываемых с полок книг.

— Уверяю тебя, — продолжал Филипп, — Хаузер причастен к этому делу. Но действовать надо безотлагательно. Я влез в долги, и у меня есть определенные обязательства.

Вернон вернулся из кабинета с кипой бумаг.

— Выходит, ты уже начал тратить наследство?

— А кто в прошлом году взял у отца двадцать кусков? — холодно поинтересовался Филипп.

— Я взял в долг.

Вернон принялся рыться в бумагах, раскрывал папки и разбрасывал содержимое по полу. Том увидел, как разлетелись их дневники из начальной школы. И удивился, что отец так долго их хранил, тем более что у него не было никаких оснований гордиться оценками сыновей.

— И отдал? — спросил Филипп.

— Отдам, — пообещал брат.

— Ну еще бы! — насмешливо хмыкнул Филипп.