Некоторое время братья стояли, вцепившись в веревки и боясь пошевелиться. Том слышал хриплое дыхание Филиппа.

— Филипп, — наконец проговорил он, — ты в порядке?

Судорожное дыхание стихло.

— Ты в порядке! — Теперь Том не спрашивал, а убеждал. — Все позади. Ты в безопасности.

Налетел порыв ветра, и мост опять качнуло. Филипп весь напрягся, и у него булькнуло в горле.

Прошла минута. Очень долгая минута.

— Надо двигаться, — сказал Том. — Тебе придется себя преодолеть.

Мост плясал и подпрыгивал от ветра.

— Не могу…

Том понимал брата. Ему самому безумно хотелось обвиться вокруг главного каната и остаться здесь навсегда. Туман редел. Порывы били один за другим, и мост извивался. Его движения казались непредсказуемыми: волна начиналась плавно, а затем канаты подбрасывало, и эти толчки грозили сбросить их в темную муть провала.

На мгновение тряска стихла.

— Филипп, вставай!

— Нет.

— Ты должен. Ну давай. Торопись.

Время… Им катастрофически недоставало времени. Туман поднимался, луч прожектора становился ярче. Теперь солдатам стоило повернуть голову, и они у них как на ладони.

Том протянул руку:

— Держи. Пошли.

Рука у брата дрожала. Том потащил Филиппа вверх. Но мост продолжало качать, и брат не находил сил выпустить вертикальные перемычки. От новой серии порывов мост опять тряхнуло и резко подбросило. Филипп от страха жалобно застонал. Том сам вцепился в канаты и держался не на жизнь, а на смерть. Пять минут мост болтало, и это были самые долгие пять минут в его жизни. Руки ломило от напряжения. Но наконец качка стихла.

— Пойдем.

Филипп осторожно переступил по канату, переместил руки и боком двинулся к берегу. Через пять минут они оказались на другой стороне. Там, в темноте, их поджидали Бораби и Вернон, и они все вместе быстро скрылись в мглистом лесу.

64

Бораби шел через джунгли первым, три его брата следовали за ним. Путь им освещало фосфорическое сияние, какое Том уже видел раньше: каждое гниющее бревно и каждый гниющий пень обрамляли зеленые огоньки, которые подмигивали в чаще, словно привидения. Но они больше не казались красивыми, теперь в них таилась угроза.

Через двадцать минут ходьбы впереди замаячила разрушенная каменная стена. Бораби нагнулся, внезапно вспыхнул свет, и он распрямился, держа в руке горящий пук тростника. Стена проявилась перед глазами. Она была сделана из известняковых блоков, почти невидимых из-за плетей вьющегося по камню винограда. Том разглядел барельеф: лица в профиль, черепа с пустыми глазницами, фантастические ягуары, птицы с огромными когтями и широко распахнутыми глазами.

— Городские стены.

Они некоторое время шли вдоль стены, а затем нырнули в узкий проход, увитый диким виноградом, похожим на украшенный бусинками занавес. Плети то и дело приходилось раздвигать руками.

В тусклом свете Бораби поддержал Филиппа и привлек к себе.

— Ты храбрый, мой младший брат.

— Нет, Бораби, я ужасный трус и вам всем обуза.

Индеец дружески похлопал его по руке:

— Неправда. Я сам испугался до половины смерти.

— До полусмерти.

— Спасибо. — Бораби прикрыл рукой головню и дунул, раздувая пламя. Оно осветило его лицо — тонкие губы и подбородок, как у всех Бродбентов. А зеленые глаза стали золотистыми. — Теперь мы идти в могилу. Теперь мы искать отца.