Брата постоянно обводили вокруг пальца разные мошенники, подумал Том. Обычные жулики и всякие духовные учителя и гуру. Но теперь не время об этом говорить.

— Иногда нам кажется, что мы знаем человека, а на самом деле совершенно не представляем, кто он такой, — сказал Том.

— Я провел с ним три года. И я его знал. Должно быть, все дело в лихорадке. Он бредил, его разум затуманился. И он не ведал, что говорил.

— Надо его похоронить и ехать.

Вернон принялся копать могилу, Том и Сэлли взялись ему помогать. Они расчистили небольшую площадку за лагерем и, действуя топором Чори, вырубили корни. Затем стали углубляться в липкую, раскисшую почву. Вскоре неглубокая яма была готова. Они перетащили в нее Учителя, засыпали вязкой массой и завалили принесенными с берега небольшими булыжниками. Дон Альфонсо, Чори и Пинго уже сидели в каноэ и явно проявляли нетерпение.

— Ты в порядке? — Том обнял брата.

— Да, — ответил тот. — И я принял решение. Я не возвращаюсь — еду с вами.

— Вернон, мы обо всем условились.

— Не вижу смысла ехать обратно. Я совершенно на мели. У меня нет даже машины. В ашрам мне дорога закрыта.

— Что-нибудь придумаешь.

— Уже придумал. Плыву с вами.

— Ты не в том состоянии. Только что был на грани смерти.

— Я должен. И совершенно оправился.

Вот в этом Том сомневался и продолжал колебаться.

— Пожалуйста, Том!..

В просьбе Вернона послышалась такая искренность, что Том удивился и неожиданно для себя обрадовался. Он сжал брату плечо.

— Хорошо. Будем делать все вместе, как хотел отец.

Дон Альфонсо хлопнул в ладоши:

— Может, хватит разговоров? Пора плыть. — Том кивнул, и индеец дал приказ отчаливать.

— Поскольку у нас теперь две лодки, я тоже могу работать шестом, — предложила Сэлли.

— Шест — это мужская работа, — буркнул старый индеец.

— Вы, дон Альфонсо, неисправимый свинтус и сексуальный шовинист, — парировала девушка.

— Свинтус и сексуальный шовинист? — Индеец наморщил лоб. — Это что еще за зверь? Мне следует обидеться?

— Непременно.

Дон Альфонсо энергично оттолкнулся, и каноэ быстро скользнуло вперед.

Он улыбнулся:

— Я в восторге. Большая честь, если тебя обижает красивая женщина.

28

Марк Аврелий Хаузер заметил жучка на своей белой рубашке, снял его с ткани, раздавил между лопатообразным большим и указательным пальцами и, получив удовольствие от приятного хруста, отшвырнул в сторону. И снова принялся изучать Филиппа Бродбента. Жалкое ничтожество — куда девался весь его гонор? Грязный, искусанный Филипп скрючился на земле со связанными руками и ногами. Хаузер не мог понять, почему некоторые люди не способны соблюдать в джунглях личную гигиену.

Он посмотрел в ту сторону, где трое солдат держали их проводника Орландо Окотала. Этот Окотал доставил ему немало неприятностей — едва не улизнул, пришлось гнаться за ним по пятам. Пропал целый день. Роковая ошибка Окотала заключалась в том, что он решил, что гринго, этот белый янки, не способен выследить его на болоте. Видимо, не слышал о таком местечке, которое называется Вьетнам.

Тем лучше. Но теперь все кончилось. Болото осталось почти позади, так что Окотал был больше не нужен. А урок, который ему преподнесет Хаузер, пойдет на пользу и Филиппу.

Марк вдохнул насыщенный запахом джунглей воздух.