|
Да, добилась, но, несмотря на это, когда он подписывал в банке квитанцию о снятии денег со счета, ему показалось, что ручка скрипит о бланк точно так же, как скрипит перо, когда королевский указ отправляет подсудимого на казнь. Карлес ожидал, что она скажет, убийца, я немедленно обращусь в полицию, и тебя не минует позор и тюрьма. Но вместо этого она спросила, ты все еще трахаешь эту сучку?
– Ты, как всегда, изящно выражаешься. Фран положила на стол желтую папку и пододвинула к нему. Он открыл ее, ожидая увидеть фотографию, на которой они с Клер занимаются любовью в постели какой-то гостиницы в Арьеже или в Лангедоке, где можно скрыться от насмешливых приятелей, но не от хищного взора Фран, и обнаженная, милая Клер поглаживает его по груди, лаская так, как не ласкала ни одна из женщин. Но фотография не имела никакого отношения к ночам, проведенным с Клер; она была сделана в тот день, когда он согласился переправить чемоданчик в Монпелье для одного субъекта, готового заплатить большую сумму, если не задавать никаких вопросов. Карлес оторвался от фотографии и поглядел на Фран. Та улыбнулась ангельской улыбкой и наклонилась к нему поближе, как будто хотела чем-то поделиться по секрету: – Держу тебя за яйца. – Я даже не знаю, что в нем было. – А я знаю. – Шантажировать меня вздумала? – Нет. Она сделала вид, что любуется огромным букетом цветов, стоящим возле зеркала в углу ресторана. – Тогда зачем ты меня сюда вызвала? – Я готова начать переговоры о разводе, – сообщила она. – Поделим пополам все акции, сумму, вырученную от продажи обеих квартир, и дом. Два года и три месяца он дожидался этих благословенных слов, и наконец они звучат именно сейчас. – Дом мне не нужен. – Нет-нет. Все пополам. Поверить в такую щедрость было невозможно. Что-то тут было не так. Или она наконец стала нормальным человеком? Слишком много лет они прожили вместе для того, чтобы он внезапно в это поверил. – Зачем же ты тогда мне показала эту фотографию? – Да так, на всякий случай… Чтобы ты знал, что, если играешь нечисто, мне про тебя известно все… Все? А знаешь ли ты, о чем я говорил с сухопарым любителем миндаля? Что за тобой следят день и ночь, готовясь тебя… – …но только при одном условии. Он закрыл папку и вернул ей, не снизойдя до того, чтобы порвать фотографию. Сейчас он ждал, какое условие она поставит. Скорее всего, нечто совершенно неприемлемое, и все останется по-прежнему, только виноватым в этом окажется он. – Я хочу пролететь над Андоррой. – И все? – Ну да. Молчание. Они все еще избегали встречаться глазами. В чем же тут подвох? – И больше ничего? – повторил Карлес. – Ну что ж: не хочешь, не надо. – Нет, погоди. Он представил себе в общих чертах то, что она только что предложила. Но где же подвох? Теперь она поглядела ему в глаза и, пытаясь подавить улыбку, проговорила: совсем я тебя сбила с толку, да? Но если ты не согласен на это простое условие, обед окончен и все будет по-прежнему. – Хорошо. Я сделаю заявку. – Никаких заявок. Импровизация. В частном порядке. Уяснил? – Ты же знаешь, что я не имею таких полномочий. – Надо же… А сучку всего пару дней назад катал и никаких заявок не делал. Если она так пристально за ним следила, то ей могло быть известно все. Включая разговоры с сухопарым. – Один полет, и дело с концом? – С нами полетит еще один человек. А ты будешь делать вид, что не имеешь ко мне никакого отношения. |
