|
В качестве единственного свидетеля обвинения выступил торжествующий Игнациус, которого по распроклятой воле случая угораздило зайти навестить своего друга и учителя на следующий день после нашего визита и застать его еще живым. Подлец сдал ему меня со всеми потрохами: похоже, одного только меня. На суде никто не задавался вопросом, были ли у меня сообщники, а потому я предпочел не упоминать про Тона, Тони и Томаса. Меня приговорили к шестнадцати годам заключения с учетом каких-то отягчающих и смягчающих обстоятельств, записанных столбиком на бумажке, лежавшей перед судьей, с соответствующими им плюсами и минусами. И ни слова от моих друзей, которых как будто ветром сдуло. Эй-ты преисполнился сознания собственной важности, потому что защитил их геройским молчанием. А они, все трое, улетучились, даже не сказав ему спасибо. В штаны наложили от страха. Поэтому, когда он уже вдоволь насиделся в каталажке и надумался в одиночестве, его до крайности удивило уведомление о свидании. Если не считать адвоката по назначению, пришедшего рассказывать ему про скорую подачу апелляции и прочую ерунду, которого он даже не удостоил ответом, потому что все ему было без разницы, к нему до тех пор ни разу никто не приходил. На свободе ему удалось пожить всего несколько недель, когда он работал в типографии, и тюремное заключение повергло его в уныние, потому что решетки там были крепче, чем в приюте. Однако теперь у него появилась причина сызнова всем заинтересоваться.
– Эй, здорóво. – Здорово. Молчание; надзирателю, стоявшему довольно далеко, их было не услышать; осужденный глядел равнодушно. А Томас говорил ему, послушай, дятел, это ж я. Тогда Эй-ты посмотрел ему в глаза и сказал, куда вы подевались? Вас-то почему не замели? – Спасибо, что не выдал нас. Он помолчал: вертухай проходил мимо. А когда тот немного удалился, снова взглянул другу в глаза и сказал, давай выкладывай, кто на меня настучал? – Чего? На другом конце стола Эй-ты улыбнулся и повторил, кто меня предал? Это был ты? – Никто тебя не предавал. Это сволочь Игнациус застал этот мешок с дерьмом еще живым. – Это я и так знаю. Но почему он обвинил одного меня? – Без понятия. Эй, я не вру. – И опять повторил, как молитву: – Спасибо, что не выдал нас. – А ты чего явился? – Тебе жалко? – Мне жалко, что я столько тут сижу. А вы резвитесь на воле. Ты в курсе, что ко мне до сегодняшнего дня ни разу никто не приходил? – Для нас это было бы слишком опасно. – Жалкие трусы. Надзиратель опять прошел мимо. Они умолкли. – Мне жаль, что так вышло. – А всем остальным? – Мы почти не виделись. Честно говоря, – последовало неловкое молчание, – я совсем недавно узнал, что тебя арестовали. Я совсем недавно узнал, что произошло. – Так я тебе и поверил. Зачем ты пришел? – Чтобы помочь тебе выбраться на волю. – Ха-ха, – очень серьезно ответил заключенный. – Ты меня понял? Ха-ха. – Эй, я тебе правду говорю. У меня есть лучший в мире план. – Знакомая история. – Нет, тут и вправду все продумано. Я познакомился с одним типом, который тут знает все входы и вы… Он умолк, потому что казалось, что вертухай снова собирается подойти поближе. – Томас, я очень и очень и очень обижен. – Это Игнациус во всем виноват. Оставалось семь минут до конца свидания. Пока надзиратель подпирал стену в дальнем углу, Томас шепотом рассказал, что у него была за идея. В чем состоял лучший в мире план того типа, который знал все входы и выходы как свои пять пальцев. |
