– Между прочим, я сейчас на работе. Хорошо, что начальство не знает. где я болтаюсь. Объявляю банкет закрытым. Спасибо, друзья, за угощение! Надеюсь, мы еще посидим в моей каптерке до вашего отъезда.

Когда за Кузьмичом закрылась дверь, Лина сказала:

– Чует мое сердце, Кузьмич не просто так приходил! Хотел предупредить: мол, Цветков под нас копает. Что-то разнюхал, гад Аркашка!

– Надо бы узнать больше про «литературоведа в штатском», – поддакнул Башмачков и крепко обнял Лину.

– И еще про босса надо выяснить: кто он, черт побери, на самом деле, и что… – начала было Лина, но договорить не смогла, потому что язык Башмачкова оказался у нее во рту.

Детство Волчка

Книжки Владик читать не слишком любил, зато многих известных писателей знал по именам-отчествам, потому что те жили на соседних улицах. Дуделкино построили в тридцатые годы прошлого века для наиболее известных и нужных стране писателей. Литфонд выдавал литераторам дачи пожизненно. После смерти писателя его семья была обязана освободить казенную «виллу» и передать ее другому, одобренному Союзом писателей, члену Литфонда. На такие «свободные» дачи в Литфонде всегда стояла очередь. Писатели прекрасно понимали, что их покупают, как говорится, с потрохами, но охотно продавались за земные блага. Еще бы! Посмертная слава – дело сомнительное и ненадежное, а вот дышать круглый год свежим воздухом вместе с семьей очень даже неплохо.

Руководство Страны Советов когда-то мыслило масштабно. Дескать, инженеры человеческих душ должны жить и творить на природе, а не в тесных городских квартирах. Воспевать родные бескрайние просторы, живя в «человейниках», и впрямь затруднительно. Вскоре оказалось, что у этой затеи, авторами которой явились Горький и Сталин, существует и второе дно. Проживая рядышком, писатели будут внимательно приглядывать друг за другом, и, ежели заведется у какого-нибудь литературного гения в мыслях и в творчестве крамола, конкуренты быстренько донос накатают, потому что мало кто ненавидит коллег столь же яростно и страстно, как мастера слова. Во-первых, писатели – это волки-одиночки, а. во-вторых, этим волкам постоянно приходится делить между собой слишком маленькую кормовую базу: тиражи, издательские планы, литературные премии…Разумеется, жирных «овец» на всех никогда не хватает.

Вскоре счастливчики, въехавшие в первые построенные по немецким проектам дачи, поняли, что жизнь на природе не такая уж беззаботная и идиллическая. Даже лауреаты Сталинской премии могли жить сытно и спокойно лишь до тех пор, пока кто-нибудь из собратьев-писателей не накатает на них донос. В союз писателей, а то и в сам ЦК компартии летели возмущенные письма коллег: дескать, этот зарвавшийся «классик» не по праву оттянул на себя огромные тиражи и гонорары, а вон тот привлек дешевой буржуазной рекламой внимание читателей и критиков к своей «халтуре». В итоге, дескать, оба получили незаслуженные блага: льготную очередь в жилищно-строительном кооперативе Литфонда, разрешение на покупку машины, ну и так далее… Обвинение в политической близорукости и враждебном отношении к советской власти было куда страшней. это уже попахивало десяти годами без права переписки, то есть расстрелом. Товарищ Сталин хорошо знал подлую человеческую природу! В тридцатые годы подобные доносы из Дуделкино регулярно доставлялись в самые высокие инстанции. Дачи, освободившиеся после арестов прежних хозяев, пустовали недолго: вскоре их занимали другие мастера слова, нередко это были авторы тех самых доносов.

Шли годы, менялись эпохи, но жизнь в Дуделкино словно замерла на месте. Для жителей поселка советские классики были не кумирами, как для столичных интеллигентов, а обычными соседями с их привычными хлопотами.