– Ох уж эти писатели! Все бы вам фантазировать! Развлекайтесь там, только без глупостей. Лину поцелуй! – сказал следователь Васильев и отключился.

– Ты слышала, что Колян велел сделать? – спросил Башмачков и, притянув Лину, принялся ее целовать, опускаясь все ниже и легко справляясь с преградами. Отрывались пуговицы, заедали молнии и застежка бюстгальтера, они путались в белье, хохотали и чувствовали себя совершенно счастливыми. Оказалось, ничего не забыто, просто было надежно запрятано в дальние уголки памяти. Они с изумлением и радостью вспоминали быстрый шепот и сдержанный стон, изгибы тела и запах волос друг друга, родинку у Лины на груди и растительность, правда. слегка поседевшую за минувшие годы, на груди Башмачкова. Из памяти всплыли забавные словечки и краткое, как вздох, ощущение, что они одно целое. Тела их были совсем не юными, как когда-то, но это казалось совсем не важным.

Наконец любовники обессилили и уснули, крепко обнявшись. Как все влюбленные, они втайне надеялись, что их страсть каким-то волшебным образом изменит мир, и утро будет добрым.

Среди ночи их разбудил страшный грохот.

– Ты слышал? – спросила Лина шепотом и села на кровати. – У тебя в номере что-то упало!

– Что? – спросил литератор сонным голосом.

– В твоем номере явно кто-то есть, и этот «кто-то» в темноте роняет стулья.

– Что? – спросил Башмачков, и это «что?» прозвучало теперь совсем по-другому, чем в первый раз – свирепо и яростно. Писатель как был, в трусах, выскочил на балкон.

– Кто здесь? – проорал он в темноту. В ответ в соседнем номере хлопнула дверь, и на лестнице послышались шаги. Башмачков вернулся к Лине. Его трясло от ярости:

– Ты слышишь? Тишина! Смылся, гад! Какой-то воришка решил поживиться моим барахлом, пока я у тебя! – закричал Башмачков. Лина потрясенно молчала. Не дожидавшись ответа, Башмачков немного успокоился и сказал: – Вор на охраняемой территории? Нет, маловероятно.

Писатель, словно лев в клетке, заметался по комнате. Наконец он уселся на кровать и дотронулся до плеча Лины:

– Пойдем, посветишь телефоном, когда я буду брать барьер!

Башмачков перебрался на свой балкон через перегородку, подцепил гребенку на двери, вошел в номер, включил свет, обошел комнату по периметру, заглянул в туалет и через пару минут перелез обратно. Он был в ярости:

– Вот сволочи! Представляешь, погром в номере устроили! Уронили стул, вывернули корзину для бумаг… Лин, прикинь: они что-то искали, суки, но в итоге ничего не взяли!

– Ох, Башмачков, боюсь, они искали тебя!

Башмачков разжал руку, и на кровать упал синий стеклянный шарик.

– Ой, что это? – Лина вытаращила глаза.

– Если бы я знал, – пожал плечами Башмачков. – Ума не приложу. Зачем кто-то притащил в мой номер этот дурацкий шарик?

– Наверное, кто-то любит медитировать, – задумчиво сказала Лина, – он таскает шарики в кармане, а когда нагибался, обшаривая мой номер, шарик выпал. Другого объяснения у меня нет.

Сон слетел с Лины и с Башмачкова, словно пенка с молока. Самодеятельные детективы до утра делились соображениями и догадками и забылись тревожным сном только на рассвете.

Стихи на поражение

– Господа, жду вас в 20 часов в Малой гостиной на мой творческий вечер.

– Извините, я прийти не смогу, должен поработать над рукописью, – сказал Егор Капустин.