По правде говоря, Гриффину самому хотелось поработать в лесу. Вечером у него состоялся очередной нелегкий разговор с Прентиссом Хейденом. Поэтому он принципиально решил не работать сегодня над биографией политика.

Они вынесли с завода и погрузили в грузовичок бухты шлангов. Затем начали медленно взбираться к вершине холма.

Остановив машину, Мика пристегнул на пояс футляр с инструментами и взвалил на плечо несколько бухт шланга.

– Видишь черный шланг? – спросил он.

Гриффин посмотрел на шланг, проложенный к участку, куда они направлялись.

– Это главная магистраль, – объяснил Мика. – Она лежит здесь круглый год. Конечно, за ней надо ухаживать, но это все-таки легче, чем убирать и прокладывать ее каждый раз заново. Сейчас мы будем монтировать отводные трубки. По ним пойдет сок от деревьев к основной магистрали, а уже по ней – вниз к заводу.

Привязав конец тонкого голубого шланга к самому дальнему от основной магистрали дереву, Мика протянул его к следующему клену, который стоял поближе к магистрали, затем еще к одному. При этом он расправлял и натягивал шланг, чтобы тот лежал ровно.

Время от времени он давал Гриффину команду подтянуть шланг.

Закончив работу на одном участке, они переходили на другой и так далее. В грузовике уже почти не осталось шлангов, когда зазвонил мобильный телефон.

– Да, – сказал Мика в трубку. – Ничего… нет… через двадцать минут. – Он сунул телефон в карман и выгрузил последнюю бухту шланга. – Поппи приготовила нам поесть.

За обедом Гриффин во все глаза наблюдал за Поппи, и его переполняло чувство радости. Ее карие глаза излучали тепло, щеки порозовели, волосы были слегка взъерошены.

После еды Поппи подъехала к Мике, который стоял у стола, нахмурив брови и опустив глаза.

– Мы еще не успели поговорить о ребенке, – тихо сказала она. – Как ты все это воспринял?

– Она должна была мне о нем рассказать. Поппи согласилась. Но она понимала и Хезер.

– У нее когда-то был другой мужчина. Может быть, она считала, что ты не хотел об этом знать.

– Я и так знал, что у нее до меня был кто-то. Я же не дурак. И я знал, что, когда она приехала сюда, она уже его не любила. Я чувствовал это. Почему же она не могла рассказать мне о ребенке?

– Может быть, ребенок напоминал ей о том мужчине. Это была часть ее прошлого. Оно осталось позади. Почему она должна была говорить тебе об этом?

– Потому что она любила меня, – ответил Мика. – Такие секреты не хранят от того, кого любят. Ребенок очень важен для женщины. Как она могла ни разу не обмолвиться о нем?

– Может быть, это было выше ее сил?

– Я этого не понимаю.

– Ты сам сказал, что ребенок очень важен для женщины. А отказ от него – очень серьезный поступок.

– Она могла бы сказать, что беременность у нее протекала очень тяжело и она не пережила бы очередные роды. Могла бы сказать, что, отказавшись от ребенка, по моральным соображениям не может заводить еще одного. Я бы с ней, конечно, не согласился, но все равно так лучше, чем вообще ничего не говорить.

Поппи молчала. Она не знала, что еще сказать, особенно в присутствии Гриффина.

– Может, вам с ней стоит откровенно поговорить обо всем, – предложила она. – Дай ей понять, что ты все знаешь и что все между вами нормально.

– Не знаю, смогу ли я притвориться, что все нормально. Это еще больше обеспокоило Поппи.

– Ты не можешь ей простить? Мика нахмурился и кивнул.

В среду Поппи пригласила Гриффина на ужин.