Лязг засова и скрежет тюремной двери спугнули видения: образы Макбула, Шурайи, малютки Амны снова отступили в мир прошлого.

В камере Рагху Рао зажгли свет. Вошел начальник тюрьмы в сопровождении двух надзирателей. Рагху Рао не пошевелился; он не мог этого сделать, даже если бы захотел. Надзиратели сняли с него наручники. Начальник тюрьмы приказал ему встать. Рагху Рао медленно поднялся, вздохнул полной грудью, расправляя плечи. Тяжелая цепь соскользнула на израненные колени, причинив острую боль. Но он встал и выпрямился.

Начальник тюрьмы развернул большой лист бумаги и стал читать приговор. Рагху Рао заметил, как бумага дрожала в его руках, а на лице, выдававшем страсть к низменным утехам, выступили капли пота. Высший суд отклонил просьбу о помиловании.

Завтра в семь часов утра его повесят.

Начальник тюрьмы вытер лоб платком и спросил:

— Желаешь что-нибудь сказать?

Рагху Рао ответил улыбкой.

Начальник тюрьмы пристально посмотрел в лицо заключенного. Впервые в жизни судьба столкнула его с таким человеком. За тридцать лет своей службы он перевидел немало арестантов. Встречались среди них и бесшабашно смелые бандиты, которые знали, на что шли, но и они, услышав свой смертный приговор, осыпали проклятиями правительство и судей. Одни плакали, другие теряли сознание, некоторые пытались покончить с собой, были и такие, кто, заламывая руки, взывал к богу. Но не встречался еще смертник, который бы со спокойной улыбкой встретил приговор о казни.

Начальник тюрьмы не сводил глаз с лица осужденного, пытаясь угадать, что таится за этой улыбкой. Страх? Невысказанное желание? Слабость?

Но начальник тюрьмы так ничего и не понял. Всю жизнь он читал только мысли закоренелых преступников, мог ли он постичь смысл гордой улыбки Человека?

И он поспешил уйти — смущенный, разочарованный.

Надзиратели долго стояли молча, затем шепотом стали о чем-то совещаться. Наконец один из них, по-видимому старший, сказал:

— Нам приказано надеть на тебя наручники. Но мы не хотим. Приковывать к стене тоже не станем. Ты сможешь ходить по камере.

Рагху Рао ответил:

— Если боитесь ослушаться приказа, наденьте на меня опять кандалы.

— Нет-нет! Мы не боимся!

Старший надзиратель спросил вполголоса:

— Не хочешь ли поесть? Или попить?.. Чего-нибудь сладкого, может быть шербета? Только скажи, мы принесем.

— Мне ничего не нужно, — ответил Рагху Рао, — вот только… который час?

Надзиратель вышел в коридор, посмотрел на часы, висевшие в караульном помещении, и, вернувшись, сказал:

— Пять часов. Скоро стемнеет.

Рагху Рао молчал. Тюремщики, опустив головы, вышли из камеры. И снова заскрежетала дверь, снова раздался грохот задвигаемых засовов, точно большой камень рухнул в глубокий ров.

И потом тишина — как в колодце; полное безмолвие.

Рагху Рао медленно шагал по камере, стараясь пошире расставлять ноги: тогда цепь натягивалась и не так раздирала раны.

От стены до стены — четыре шага… Один, два, три, четыре… Потом — поворот и обратно: один, два, три, четыре…

С каким-то новым, странным чувством мысленно оглядел себя Рагху Рао, словно увидел со стороны, коснулся лица, носа, ушей, груди…

Живое, теплое, дышит…

А завтра этого тепла жизни уже не будет…

Он не боялся смерти.

Рождение человека, детство, юность, зрелость, потом постепенное увядание, старость и смерть — все это естественно и не страшит.

А завтрашняя смерть? Какова она? Почему должна случиться?

Ему еще далеко до старости, на теле нет следов увядания.