Хорошая женщина, гласит одна такая поговорка, — это рабыня в работе, визирь в совете, жрица в любви, мать у колыбели и, подумал Рагху Рао, воин в бою. Теперь наступила пора новых поговорок и пословиц. Недаром в деревнях Андхры, в самой гуще народной, изменяются старые поговорки и пословицы, рождаются новые.

— Что делать дальше? — спросила Канатамма. — Крестьяне разбежались и прячутся в лесах…

— Макбул говорил, да и другие товарищи того же мнения, что крестьянские союзы должны немедленно приступить к разделу земли между бедняками. Отказываться платить налоги низаму и дань помещикам — этого теперь мало. Какой смысл отсиживаться в лесу? Нужно вернуться в свои деревни и защищать их. Пора дать землю крестьянам!

— Верно! — отозвался один из товарищей Канатаммы. — Нам, людям из племени койя, тоже нужна земля! Пора дать землю жителям леса! Тогда крепче будет наш союз с крестьянами!

— Да, вы заслужили право на землю, — поддержал его Рагху Рао.

Немало крови пролили жители лесов Андхры, с давних времен сражавшиеся с чужеземными захватчиками. Каждый ребенок здесь слыхал о вожде лесных племен Алури Ситараме Раджу. Из уст в уста передается легенда о том, что и поныне живет Алури Ситарам Раджу в лесах Андхры, воодушевляя храбрых койя в их борьбе с поработителями.

Среди людей, обступивших Канатамму, оказались чамар и малу. Они заговорили наперебой:

— Хорошо сказано. Когда земля будет нашей, пусть попробуют ее отнять! Надо, чтобы и чамар и малу получили свою долю!

— Они получат ее, — ответил Рагху Рао. — Ведь земля будет принадлежать тем, кто ее обрабатывает. Не так ли?

Подумав немного, Канатамма обратилась к стоявшему за ней койя:

— Рамул, оповести всех в лесу, что мы возвращаемся в Карим-Нагар. Будем делить землю.

Рамул, а вслед за ним чамар и малу отправились с радостной вестью о разделе земли.

— До чего мне пить хочется, — сказал со вздохом Рагху Рао.

Канатамма принесла глиняный кувшин с водой, и Рагху Рао припал к нему губами. Утолив жажду, он сказал:

— Мать! Мне кажется, ты и одна можешь сделать все, что нужно. Или мне остаться помочь тебе?

— Нет, Рагху Рао, — ответила Канатамма, — ступай, я сама управлюсь!

Рагху Рао зашагал было прочь, но почувствовал на себе взгляд Канатаммы и оглянулся. Она сидела на вершине холма, положив на колени ружье, лицо ее приняло незнакомое ему беспокойное и напряженное выражение. Рагху Рао не придал этому значения и пошел было дальше, как вдруг Канатамма окликнула его:

— Послушай-ка, Рагху Рао!

Он остановился. Но Канатамма умолкла и смотрела отсутствующим взглядом куда-то вдаль. Затем тихо спросила:

— Скажи, глаза у него так и остались… открытыми?

Перед Рагху Рао вдруг ясно предстала недавно виденная им картина: обгорелые стены, двор, мощенный шахабадским камнем, обезглавленное тело посреди двора, откатившаяся в сторону голова, открытые неподвижные глаза, в которых застыл немой вопрос…

Рагху Рао, ничего не ответив, опустил голову.

Канатамма по-прежнему смотрела куда-то вдаль. И вдруг она уткнулась лицом в колени, седые волосы рассыпались, тяжелые частые слезы закапали на ствол ружья.

Жалость захлестнула сердце Рагху Рао, но он подавил в себе это чувство и пошел дальше. Он поступил так не потому, что был черств душой. Нет, в душе его по-прежнему жила любовь к другу, и, конечно же, он испытывал сострадание к горю матери. Но сейчас его волновало другое! Он думал о том, что путь к будущему неизбежно будет мучительным. Сколько слез и крови прольется, сколько страданий должны будут перенести люди!

Канатамма — это человек нового типа.