Девлин вгляделся в стихотворную строфу, выведенную каллиграфическим школьным почерком, и прочел вслух:

А где-то море и солнечный свет

Шепчут о муках и счастье любви.

Что-то сбывается, большее – нет.

Ужель без сомнений лишь те, кто мертвы?

– И это написал Джордж Теннисон? – поднял глаза Себастьян.

– Да. Конечно, смысла не видать, но все равно красиво, не находите? А ведь мальчику всего девять лет!

– Не возражаете, если я оставлю стихи у себя на день-другой? И непременно верну, – добавил виконт, заметив, что миссис О’Доннелл колеблется.

– Конечно, можете взять, милорд. Только, не стану отрицать, мне бы хотелось получить их обратно. 

– Понимаю. – Девлин положил листочек со стихами в карман. – Не знаете, часом, как мисс Теннисон и мальчики собирались провести вчерашний день?

Экономка на минуту задумалась, затем покачала головой:

– Нет, милорд, не знаю, поскольку никогда не слышала, чтобы хозяйка упоминала об этом. Перед тем, как уйти в свой короткий рабочий день, мы всегда оставляли в столовой холодные закуски. Господа возвращались из церкви и обедали перед тем, как снова отправиться на прогулку. Мы накрыли отличный стол: говяжья грудинка, заливной лосось и холодный суп из спаржи.

– А мисс Теннисон и дети съели то, что вы приготовили для них в воскресенье?

– А как же, милорд. Более того, даже блюдо с овсяным печеньем миссис Рейган осталось совсем пустым – лежало лишь несколько крошек. – Миссис О’Доннелл плюхнулась обратно на стул, так заламывая руки, что пальцы побелели, и снова запричитала: – Ах, если бы мистер Теннисон был дома! Тогда мы наверняка бы сразу поняли, что дело неладно, когда хозяйка и мальчики не объявились вечером.

– А в котором часу вернулись домой слуги?

– В семь, хотя, боюсь, сама я пришла не раньше восьми часов. Понимаете, я провела день у сестры в Кенте, у нее муж очень сильно болеет, и мисс Теннисон сказала, что ничего страшного, если я чуток опоздаю. Наша мисс была такая, знаете… такая добрая и великодушная. А теперь… – голос экономки надломился, и она отвернулась, молча глотая слезы.

– Вы обеспокоились, когда по возращении обнаружили, что хозяйка и мальчики еще не дома?

– Ну конечно, обеспокоилась! Мы все встревожились. Маргарет Кэмпбелл, няня Джорджа и Альфреда, выступала за то, чтобы сразу же пойти в полицию. Она была убеждена, что с ними что-то случилось. Но мы ведь не знали наверняка, да и кто бы мог подумать, что cлучится что-нибудь этакое? Я хочу сказать, а если бы мисс Теннисон просто решила заночевать у кого-то из друзей и забыла предупредить нас? Или могла получить плохие вести от родителей мальчиков и отправиться с детьми в Линкольншир. По правде говоря, я полагала, что она передумала оставаться в Лондоне и наконец-то решила присоединиться к брату в деревне. Хозяйка не была бы благодарна, скажу я вам, подними мы бучу на ровном месте.

Девлин заметил, как собеседница судорожно обкручивает руку платочком.

– Не знаете никого, кто мог бы желать зла мисс Теннисон или мальчикам?

Пухлое лицо миссис О’Доннелл сморщилось.

– Нет, – прорыдала она. – Это просто в голове не укладывается. С какой стати кому-то причинять вред  хозяйке или этим бедненьким малюткам? Зачем?  

Девлин положил руку экономке на плечо. Бесполезный, неловкий успокаивающий жест, но миссис О’Доннелл смотрела на собеседника умоляющими глазами, а ее грузноватое тело вздрагивало от желания обрести понимание и утешение, которого Себастьян не мог ей дать.

ГЛАВА 9

Покинув людскую, виконт поднялся по лестнице на самый верхний этаж дома Теннисонов, в детскую.