– Может, она намеревалась показать детям раскопки в Кэмлит-Моут?

– Может быть. Только в чем тогда сюрприз? Мисс Теннисон брала их туда и прежде.

– Предположим, она нашла что-то новое и захотела показать находку мальчикам.

– Этого я не знаю.

Девлин пытливо всмотрелся в некрасивое, напряженно-сдержанное лицо собеседницы:

– Как по-вашему, мисс Кэмпбэлл, что с ними случилось?

Губы Маргарет сжались в узкую, ровную линию, ноздри дрогнули от быстрого вдоха, лоб наморщился от внезапно нахлынувших эмоций, которые она пыталась сдержать. Прошло несколько секунд, прежде чем нянька смогла заговорить.

– Не знаю, – ответила она, качая головой. – Просто не знаю. Все время думаю о моих бедных крошках, которые где-то в глуши, совсем одни, напуганы, и некому о них позаботиться. Или… или… – тут ее голос прервался, и она смогла только мотнуть головой, не желая облекать в слова наихудшие свои опасения.

– А вам никогда не доводилось слышать, чтобы мисс Теннисон упоминала имя антиквара, с которым поссорилась?

Маргарет откашлялась и коснулась костяшками пальцев носа, снова обретая свое впечатляющее самообладание.

– Кого?

– Антиквара. Знатока древностей. Никогда не слышали, чтобы мисс Теннисон говорила о ком-нибудь в этом роде?

– Нет.

– А дети? Они о ком-либо рассказывали? Говорили о тех людях, кого встречали в Лондоне?

Нянька с побледневшим лицом и широко распахнутыми глазами уставилась на собеседника.

– Кто-то был. Выкладывайте.

– Я не знаю его имени. Мальчики всегда называли его «лейтенантом».

– Он правда лейтенант?

– Угу. – Мисс Кэмпбелл поджала губы. – Какой-то французик.

– И где же дети познакомились с этим французским лейтенантом?

– Мисс Теннисон по вечерам не раз выводила племянников в парк. Думаю, там они и встретились.

– И часто они с ним виделись?

– Ну да. С ним и с его песиком.

– У лейтенанта есть собака?

­– Есть. А мальчишки, сами знаете, без ума от собак.

– Когда они впервые упомянули этого француза?

– О, наверное, месяца полтора назад или даже больше – пожалуй, вскоре после нашего приезда в Лондон.

– Это все, что вы можете о нем рассказать? Что он француз в чине лейтенанта, и что у него есть пес?

– Возможно, он кавалерист. Я вообще-то не уверена, но только с тех пор, как мы в Лондоне, мастеру Джорджу вдруг страсть как захотелось стать военным. Без конца скачет по классной комнате и размахивает деревянной саблей с криками «В атаку!» и «Вперед, ребята!».

– А где служил этот лейтенант?

– Если честно, мне не хотелось особо прислушиваться, когда мастер Джордж заводил такие разговоры. Не видела никакого проку поощрять мальчика. Преподобный уже сказал сыну, что на следующий год тот отправится в Итон. Кроме того, мне казалось, что приятельствовать с французом как-то нехорошо.

– Многие эмигранты доблестно сражались против Наполеона, – заметил Девлин.

– А кто сказал, что он эмигрант? – насмешливо хмыкнула собеседница. – Военнопленный, освобожденный под честное слово, – вот кто он такой. И только всемилостивому Богу известно, скольких храбрых англичан этот француз отправил на тот свет, прежде чем попал в плен.

Себастьян облокотился  на перила террасы, высившейся над рекой. Солнце повернуло свой путь к закату, вода из-за отлива спала, и от обнажившейся вдоль берега заиленной полосы поднимался сырой, навозный дух. Возле ступеней к причалам пожилая цыганка в пышной фиолетовой юбке и желтой шали предсказывала судьбу рядом с разрисованной тележкой продавца горячих сосисок.