И у Алистера Сен-Сира, некогда гордого отца трех крепких мальчишек, остался только самый младший, Себастьян. Сын, ни капли не похожий на родителя, сын, на которого всегда обрушивался наиболее сильный гнев, сын, который постоянно ощущал себя ужасным разочарованием для грубоватого крупного мужчины с пронзительно-синими фамильными глазами, столь явно не доставшимися его новому наследнику.

Тем же летом, когда Себастьяну исполнилось одиннадцать, графиня Гендон отправилась на увеселительную морскую прогулку, чтобы больше никогда не вернуться. «Утонула», – так ему сказали. Даже тогда он не поверил. В течение долгих месяцев мальчик взбирался на скалы, возвышавшиеся над бескрайними неспокойными водами Ла-Манша, убежденный, что если бы мать на самом деле умерла, он как-то узнал бы, как-то почувствовал бы это.

«Странно, – подумал Девлин, отталкиваясь от ржавой кладбищенской ограды и поворачивая в сторону шумных, ярко освещенных игорных домов Сент-Джеймс-стрит, – как можно было, угадав правду в этом вопросе, так заблуждаться почти во всем остальном».

Лежа в одиночестве в своей постели, Геро где-то перед полуночью заметила, как начал подниматься ветер. Жаркие порывы надували парусами занавески на открытом окне и наполняли спальню запахом пыли и острыми ароматами летнего города. Она слышала выкрики сторожа в час ночи, потом в два. И все равно лежала без сна, внимая ветру и бесконечно перебирая в уме все, что выяснила к этому моменту об угнетающе-неумолимой последовательности туманных, полунепонятных событий и действий, приведших к смерти Габриель и исчезновению ее маленьких племянников. Однако с течением времени Геро исподволь пришло в голову, что внезапная бессонница вызвана пустой постелью рядом с ней не в меньшей мере, чем всем остальным.

Это осознание испугало ее и раздосадовало. Побудительные причины вступления баронской дочери в брак с Девлином были сложными, запутанными и не совсем понятными для окружающих, а особенно – для нее самой. Она не увлекалась самокопанием или длительным, напряженным изучением собственных мотивов.  Эту свою черту Геро считала достойной восхищения и такой, которой можно втайне гордиться. Теперь же поймала себя на сомнениях, не ошибалась ли она в данном вопросе. Ведь кто может быть глупее, чем женщина, не понимающая собственного сердца?

Где-то в ночи, наверное, в тысячный раз хлопнула незакрепленная ставня. С негромким раздраженным возгласом отбросив в сторону покрывало, виконтесса поднялась закрыть окно. И остановилась, держа руку на защелке, всматриваясь в одинокую элегантную фигуру, шагающую по улице в сторону их дома.

Ночь была темной, ветер затушил большую часть уличных фонарей и оба масляных светильника, висевшие по бокам от входа в особняк, но Геро без труда узнала размашистую поступь и поджарую фигуру своего мужа, когда тот повернул, чтобы взойти на крыльцо.

Она ощутила прилив облегчения, хотя до сих пор не желала признаваться себе в растущей обеспокоенности, вызванной долгим отсутствием Девлина. Затем пальцы виконессы крепко стиснули край шторы.

Во многих отношениях супруги оставались незнакомцами друг для друга. Их браку, порожденному необходимостью, было присуще настороженное недоверие, смягчаемое страстным влечением, невольным уважением и своеобразным игривым соперничеством. И все же Геро изучила мужа достаточно хорошо, чтобы узнать этот раздраженный разворот плеч и угрожающую точность каждого изящного движения.

Примерно год назад в жизни Себастьяна Сен-Сира прозошло нечто, повлекшее разрыв виконта с Кэт Болейн, его давнишней любовницей, и холодное отчуждение между Девлином и его отцом.