– Тем не менее у вашей сестры наверняка имелись поклонники.

– Да, но без поощрения немногие из них задерживались.

– Не припоминаете, кто был настойчивее прочих?

Теннисон на миг задумался.

– Ну, полагаю, дольше всех выстоял Чайлд. Хотя… Господи  Боже, от него никто такого не ожидал.

– Чайлд? Вы говорите о Бевине Чайлде?

– Да. А вы его знаете? Откровенно говоря, мне казалось, что если у кого-то и есть шансы, так это у Бевина. В том смысле, что у него и приличная обеспеченность, и страсть к древностям, как у Габриель. Моя сестра знакома с ним со своих школьных лет – более того, Бевин заявлял, что влюбился в нее еще тогда, когда она бегала с мышиными хвостиками и оборванным подолом. Но Габриель и слышать о нем не хотела.

– И как Чайлд воспринял отказ?

Изможденные черты собеседника осветились проблеском веселья.

– Честно? С неверием. Его никогда нельзя было обвинить в низкой самооценке. Поначалу он был убежден, будто Габриель просто изображает, по его собственным словам,  «приличествующую степень девичьей скромности». Затем, когда до него наконец дошло, что она не столько застенчива, сколько равнодушна, он отнес отсутствие заинтересованности на счет недостаточного понимания избранницей его достоинств. Я прежде и не представлял себе, каким невыносимым может оказаться этот человек. Боюсь, он выставил себя настоящим глупцом.

– И когда же незадачливый ухажер понял намек?

– Что его дело безнадежно? Не уверен, понял ли он это вообще. Сестра жаловалась на Бевина буквально перед моим отъездом в Кент.

– Имеете в виду, на пренебрежительное отношение антиквара к ее теориям относительно Кэмлит-Моут? 

– Нет, на его нежелание принимать ее отказ как окончательный.

ГЛАВА 31

Бевин Чайлд ощупью спускался по неосвещенным ступеням из своей наемной квартиры на Сент-Джеймс-стрит, когда Себастьян шагнул из сумрака лестничной площадки, сгреб обеими руками ученого со спины за сюртук и припечатал лицом к стене. 

– Милостивый Боже, – заблеял антиквар, шмякнувшись выпирающим брюшком о панельную обшивку. – О господи-господи-господи. Кошелек лежит во внутреннем кармане сюртука. Пожалуйста, берите его, сэр, хотя должен предупредить, вы отыщете там весьма скудное вознаграждение за жестокое обращение с моей особой.  

– Меня не интересует ваш чертов бумажник, – буркнул виконт.

– Девлин? Это вы? – обмяк от облегчения антиквар. – Боже правый, я принял вас за грабителя. – Он попытался повернуться, но с досадой обнаружил, что хватка собеседника сделалась только сильнее, и напрягся, закипая гневом: – В чем дело? 

Голос Сен-Сира оставался тихим и устрашающе спокойным.

– Мне, вероятно, следовало вас предостеречь: когда речь идет об убийстве, я человек нетерпеливый. А вы, мистер Чайлд, истощаете мое терпение до предела.

– Между прочим, милорд, в нашей стране существуют законы. Нельзя нападать на джентльмена в его жилище. Это недопустимо. Это неправильно. Так… так не делается!

Себастьян подавил желание расхохотаться и надвинулся на противника, пока пухлая физиономия того не расплющилась об элегантную отделку стены.

– Вы не сказали мне, что искали руки мисс Теннисон. Искали безуспешно и раздражающе настойчиво.

– Разве джентльмен откровенничает о подобных вещах на каждом углу? Или вам неизвестно, что у мужчин есть гордость?

– То есть, ваша гордость была задета неприятием мисс Теннисон ваших домогательств?

Чайлд вздрогнул, словно внезапно осознав, какая пропасть разверзается под его ногами.