– Ты сказал, с детских лет? – уставилась на Девлина Геро.

– Да, а что?

Но жена только покачала головой, отказываясь от дальнейшего обсуждения.

Четверг, 6 августа 1812 года

На следующий день без десяти десять утра леди Девлин сидела в карете возле Британского музея с раскрытым на коленях альбомом  и заточенным карандашом наготове.  

Геро не питала иллюзий насчет своих художественных способностей. Их хватало, чтобы достаточно достоверно и легко узнаваемо изобразить человека, но эти рисунки были лишь недурны, не более того. Настоящий художник смог бы набросать портрет Бевина Чайлда по памяти, однако Геро это оказалось не под силу.

Поэтому виконтесса и выжидала в прохладной утренней тени, отбрасываемой высокими фасадами домов на Грейт-Рассел-стрит. Ровно без двух минут десять напротив таверны «Крысолов» остановился наемный экипаж. Из него в характерной представительной манере неторопливо и тяжеловесно спустился мистер Бевин Чайлд и стал на тротуаре, рассчитываясь за проезд.

Антиквар мимолетно взглянул на ожидавшую возле музея желтую карету и зашагал через улицу, зажав подмышкой трость с медной ручкой.

В укрытии кареты карандаш Геро неистово заскрипел, размашистыми линиями запечатлевая основные черты внешности Чайлда.

Словно почувствовав пристальное разглядывание, ученый на минуту задержался в воротах музея, повертел  головой, осматриваясь по сторонам, отчего углы высокого воротничка рубашки впились в пухлые щеки, и скрылся из виду. 

В течение следующих десяти минут художница подправляла свой набросок, добавляя детали и нюансы, а затем  велела кучеру ехать в Ковент-Гарден. 

– Простите, миледи, – вытянулось лицо слуги, – вы сказали «Ковент-Гарден»?

– Именно.

Кучер кивнул:

– Слушаюсь, миледи.

ГЛАВА 32

Девлин сидел в одиночестве за завтраком, читая последние новости о вторжении американцев в Канаду, когда прозвучал стук в парадную дверь. Виконт слышал, как Морей пошел открывать, а затем холл огласился заливистым собачьим лаем.

Себастьян вскинул голову.

– Шьен, нет! – раздался окрик. – Вернись!

– Сэр! – зашипел дворецкий. – Я вынужден настаивать, чтобы вы уняли своего… Боже милостивый!

По мраморному полу холла беспорядочно проскребли когти, и знакомый черно-рыжий дворняга влетел в столовую, виляя хвостом и высунув язык в уверенном ожидании радушного приема.

– Гордишься собой, да? – спросил Девлин, откладывая в сторону газету.

– Шьен! – возник на пороге лейтенант Филипп Арсено. – Нижайше прошу прощения, милорд. Шьен, ко мне!

– Все в порядке, – уверил виконт встревоженного Морея, который топтался за спиной французского офицера. – Я знаю и лейтенанта,  и его невоспитанного пса. Нет-нет, не следует воспринимать это как разрешение дальнейших вольностей, – предупредил Себастьян дворнягу, водрузившего лапу на его начищенные сапоги. – Испортишь блеск моей обуви – и Калхоун прибьет твою шкуру на дверях конюшни. А если тебе кажется, что это пустая угроза, так ты явно еще не знаком с моим камердинером.

– Шьен отнесся бы к угрозе серьезнее, – с улыбкой заметил француз, – не трепли вы ему уши. 

– Возможно. Проходите, лейтенант, присаживайтесь. Позволите предложить вам что-нибудь на завтрак? Нет, этот вопрос адресовался не тебе, нахальный барбос, так что прекрати умильно взирать на мою ветчину.