Кейд даже не оглядел комнату, в которой не был с семнадцати лет. Подойдя к камину, он устремил взгляд в окно, на раскинувшийся роскошный сад. Брет сел на диван рядом с Анабел, а Росс подошел к столику, на котором стоял графин с бренди, но не стал наливать спиртное, а повернулся и печально заговорил:

– Если бы я уделял больше внимания Ливинии, она никогда бы не связалась с этим ублюдком. Виноват только я. Мы женились по воле родителей, и только позже я узнал, что Ливиния не хотела выходить за меня. Она вообразила, будто влюблена в другого человека, банковского клерка. Но ее отец ни за что не выдал бы ее за него. – Росс нахмурился пропустил глаза, чтобы никто не заметил скорби в них. – У вашей матери было доброе сердце и кроткий нрав, поэтому она послушаласыгвоего отца. Но сердце ее было разбито, страдания усилились, когда человек, которого она любила, женился на другой спустя несколько месяцев после нашей свадьбы.

– Но со временем она полюбила вас! – не удержавшись, воскликнула Анабел, не в силах больше видеть переживаний Росса. – Простите, что вмешиваюсь, но я должна сказать вам о том, что прочитала в дневнике тети Герти, где описываются события последних лет жизни миссис Маккаллум. Насколько я поняла, она очень любила вас.

Выражение лица Росса Маккаллума смягчилось, и он с надеждой посмотрел на Анабел.

– Может быть, и так – в конце. – Росс начал расхаживать взад-вперед по комнате. – После случая с Боксером, когда он сначала соблазнил ее, а затем стал шантажировать, я встал на сторону Ливинии, и она... привязалась ко мне. Любовь? Не знаю, возможно это была просто... благодарность.

– Нет, любовь, – настаивала Анабел.

Росс посмотрел в окно, на сад, который так любила Ливиния.

– Мне очень хотелось верить в это, – повторил он.

– Продолжай, отец, – мягко промолвил Кейд. Росс Маккаллум перевел взгляд на Брета, молча сидевшего на диване. Было видно, как он волнуется.

– Когда Ливиния сообщила мне, что родишься ты, мы оба знали, что ты не мог быть моим сыном. Я уезжал на два месяца по делам. Она была до смерти напугана и боялась говорить мне, но тайну нельзя было долго скрывать. Я пришел в негодование, когда узнал о Фрэнке Боксере, – я любил ее, – с болью говорил Росс. – Как любил Кейда и потом Брета.

В библиотеке воцарилось молчание, только птицы щебетали за окном.

– И что случилось, когда она все рассказала? – спросил Брет тихо.

Анабел пронзила жалость – Росс сидел не двигаясь, стараясь не показать, как ему стыдно и больно.

– Ливиния попросила у меня прощения и я... простил. Не к чему пересказывать весь наш разговор. Я пообещал вашей матери, что мы вырастим ребенка вместе, что все останется между нами... Затем она сообщила мне еще более худшую новость, – хрипло продолжал Росс, его голос был так похож на голос Кейда, что Анабел вздрогнула. – Ливиния сказала, что, узнав о ребенке, Боксер обрадовался, но не по той причине, о которой она думала. Фрэнк собирался шантажировать ее и меня – мы должны были заплатить огромную сумму денег, чтобы по городу не поползли дурные слухи. Мерзавца не волновала судьба женщины, которая любила его, не нужен ему был и ребенок. Он лишь надеялся извлечь выгоду для себя.

– Почему ты сразу не убил его? – взорвался Брет, вскочив на ноги. – Он заслуживал этого!

– Нет, – мрачно промолвил Кейд. – Сначала надо было высечь, а потом пристрелить.