– В таком случае, мы можем продолжать, – мягко промолвил Джонсон. – Когда придет время, Бартоломью отошлет бумаги Герберту Эрвину. А теперь расскажи, что здесь произошло. Я слышал, что нанятый Россом детектив...

– Женщина, – прервал его Дерриксон. Джонсон резко обернулся.

– Откуда вам это известно?

– Сегодня во второй половине дня к Маккаллуму приходил с отчетом Стивенсон. Я подслушал часть их разговора, они говорили о женщине, которая скоро пришлет отчет. Я думал, что Маккаллум взорвется, узнав, что такое дело поручено женщине, но он, наверное, еще не отошел от подсыпанной в бренди дозы наркотиков. Потом Стивенсон уехал, а старик пошел спать.

Подойдя к столу, Лукас Джонсон окинул взглядом разбросанные бумаги и уселся в глубокое кожаное кресло.

– Женщина, – задумчиво произнес он. В его голосе звучало неподдельное удивление. – Это даже лучше. Как только объявится Коб, Бартоломью пошлет ему телеграмму и предупредит, что надо остерегаться женщины-детектива. Хотя, возможно, такие меры и не потребуются: Коб наверняка уже добрался до Брета и скоро покончит с ним.

От безразличного тона Лукаса Джонсона по спине Дерриксона побежали мурашки. Ни один раз он задавался вопросом, что этот состоятельный элегантный человек имел против Маккаллумов, почему он использовал каждую возможность, чтобы навредить им. Спросить об этом было, конечно, нельзя, да Дерриксон и не пытался. Ему платили за участие в этом деле, а знать подробности ему было ни к чему. Но все же он чувствовал, что с каждым днем в Джонсоне нарастала ненависть. Войдя в дом Маккаллума, Лукас стал другим человеком. В нем проснулась жажда крови. Раньше Дерриксон этого не замечал. Джонсон поднял голову и посмотрел на потолок с лепниной.

– Значит, всемогущий Росс Маккаллум спит прямо над нами, – хрипло промолвил он. – Что бы он сказал, если бы знал, что я сейчас нахожусь в его доме, рассматриваю портрет его жены, сижу в его кресле, думая, как лучше покончить с его сыном и всей империей?

В кабинете воцарилась тишина. Дерриксон переминался с ноги на ногу, жалея, что вообще ввязался в это дело. «Деньги, – напомнил он себе, бросая нетерпеливый взгляд на Лукаса Джонсона, желая, чтобы он поскорее ушел. – Я буду обеспечен на всю жизнь».

От этих мыслей ему стало немного спокойнее, так, что он даже сумел улыбнуться Джонсону, когда тот, нехотя поднявшись с кресла, направился к двери.

– Не давай ему много наркотиков, – предупредил Джонсон перед тем, как выйти. – Жаль, если Маккаллум протянет ноги, и я не получу удовольствия прикончить его.

Дерриксон кивнул, сглотнув слюну.

– Да, сэр, я больше не буду ничего подсыпать ему и прослежу, чтобы с ним все было в порядке, пока...

– Вот-вот, проследите. И не забывайте, что старик не должен ничего знать о «Рубиновом дворце» или о других наших проектах. Он должен попасть в мои сети, ничего не подозревая.

– Конечно, сэр. Я понимаю.

Слегка постукивая тростью, Джонсон спустился с лестницы и скрылся в экипаже. Когда он исчез за углом, Дерриксон запер дверь особняка и прислонился к ней.

«Скоро все кончится».

Но не так быстро, как ему бы хотелось. Деньги, конечно, прекрасно, но хорошо бы не иметь дела с такими людьми, как Джонсон, Бартоломью или Коб. Они жили за счет насилия, а Дерриксон ненавидел его.

Однако не настолько, чтобы предупредить Росса Маккаллума или самому выйти из игры. Последнее было равносильно самоубийству, потому что Джонсон не оставил бы его в живых. «Нет, нет», – успокаивал себя Дерриксон, поднимаясь по лестнице в свою комнату в восточном крыле дома. «Чем лучше я буду работать, тем больше Джонсон заплатит мне, когда все будет закончено.