Адам склонил голову, соглашаясь с доводами.

— Я поговорю с моими управляющими и экономами, затем проеду по тем местам и сам посмотрю, что и как нарушено. Если хочешь, направь со мной своего представителя. Мир не воцарится, если ограничиваться полумерами. — Он нахмурился и сложил руки на груди. — Что касается твоих жалоб в отношении графа Равенстоу, тебе лучше поговорить с ним самому. Я не вправе говорить от его имени.

— Вот поэтому я и явился сюда, — мрачно заявил Родри. — Я ведь знал, что он будет здесь… Да и сам хотел бы засвидетельствовать мое уважение к лорду Майлсу. Нужно, чтобы ты предоставил мне надежную охрану для поездки в замок.

Адам с сомнением посмотрел на жену.

— Ты говорила, что де Жернон уезжает?

Хельвен кивнула.

— Уже, наверно, уехал.

— Да, — твердо сказал Адам, — я могу предоставить тебе надежный эскорт. — Он с любопытством посмотрел на молодого вождя валлийцев. — Как ты узнал, что я буду здесь?

Родри ответил хитроватой ухмылкой и погладил косматую гриву своего коня.

— Я понимал, что рано или поздно ты выедешь из замка размяться на коне или поохотиться. Надо было всего лишь внимательно следить. Я уже целый час за вами наблюдаю. — Ухмылка валлийца растянулась в широкую улыбку.

Хельвен залилась краской. Лицо Адама также побагровело, но совсем из-за другого.

— И что же ты услышал? — невозмутимо спросил он.

Родри оглянулся на своих людей, усмехнулся и сделал вид, что не понял вопроса.

— Достаточно, чтобы понять, как вам хорошо друг с другом, — захохотал он, оглядывая Хельвен, как заправский сердцеед.

— Ты прекрасно понял, что я спросил о другом.

Родри развел руками.

— Немного. Шум водопада, к сожалению, скрыл большинство слов и твоих, и того норманна, с которым ты разговаривал. Однако судя по твоему лицу, если бы я намеревался разгласить смысл вашего разговора, то не получил бы надежного эскорта.

— Ты имел возможность удостовериться в твердости моей руки.

Физиономия Родри осталась бесстрастной, но ухмылка исчезла. Молодой князь отвязал коня и стремительно взлетел в седло.

— Вы, норманны, — презрительно бросил он, — вечно тайно интригуете друг против друга. — Он оглянулся на своих воинов. — Фе финн и гвир эй ле э?

Краска залила лицо Адама. Тайное станет явным — он достаточно понимал по-валлийски, чтобы уловить смысл поговорки. Адам чувствовал на себе взгляд Хельвен, но не находил сил спорить с Родри.

— Забавно слышать это от валлийца, — парировал он и, повернувшись, бросил через плечо:

— Остин, перестань глазеть, словно болван, и приведи наших коней. Возвращаемся в Милнхэм.

Хельвен взяла в руки шитье, страдальчески сморщилась от одного его вида и с тяжким вздохом принялась втыкать иголку в материю. Рубашка для Адама, то есть довольно простое изделие. Однако в ее исполнении эта работа была настоящим подвигом, на который Хельвен могла решиться только во имя любви.

Ничем другим занять себя не удалось. Отец Томас, священник Адама, обещал дать ей почитать копию «Тристана».