Последнее свойство своего временного обиталища Хельвен оценила довольно скоро. Она расчесывала спутанные мокрые волосы, поглядывая из незашторенного окна в верхнем этаже на проходящую внизу улицу, и увидела группу всадников, возвращающихся в замок по главной дороге. Первыми бросались в глаза смеющиеся молодые люди, среди которых было и несколько дворян зрелого возраста. Затем обратила внимание на вооруженных стражников, задыхающихся от жары в стеганых кожаных куртках и полукольчугах. Один прижимал к себе изрядно потрепанного, но победоносного бронзового петуха. Завершающий колорит столь яркому коллективу придавали пестро разряженные женщины, в которых безошибочно угадывались дорогостоящие труженицы древнейшей профессии.

— Адам, подойди сюда, — позвала Хельвен.

— Что такое? — Адам был без туники, и распущенная шнуровка рубашки позволяла видеть смуглую грудь. Он подошел сзади и уперся руками в раму окна, но внезапно весь напрягся, и Хельвен ощутила это так же отчетливо, как тепло весеннего солнца, освещавшего их в эту минуту. — Уильям ле Клито, — с удивлением и явным недовольством пробормотал Адам.

— Кто, с желтой головой?

— Нет, этот слишком молод. Вон тот, темный, на чалой лошади. Готов побиться о заклад, что судя по одежде этот, как ты его назвала — «с желтой головой», — и есть сам Джоффри Анжуйский.

Хельвен вытянула шею, вглядываясь.

— Что же делает в Анжере Уильям ле Клито? — нахмурившись, процедил Адам. Озвученный вопрос был чисто риторическим, с заранее известным ответом: ищет поддержки графа Фульке, чтобы поднять волнения в Нормандии. К сожалению для этого подстрекателя, Адам явился сюда не с просьбами, а привез столь ценное предложение, что отказа можно было не опасаться. Адам дотронулся до плеча жены. — Отойди-ка от окна, любимая, — прошептал он. — Они ведь будут озираться по сторонам, а не то и вверх смотреть, пока не доедут до самой реки… К тому же мне совсем не хочется, чтобы половина придворных потом хвастались, что видели супругу посланника короля Генриха в нижнем белье.

— Все, они уже упустили свой шанс, — заявила Хельвен со смехом, отошла от окна и закрыла ставни. Она прекрасно поняла серьезность предупреждения, скрытую за легковесностью реплики Адама. Одно дело — проявлять своенравие дома, и совсем другое — теперь, когда им с Адамом предстояло произвести благоприятное впечатление на графа Анжуйского.

Внизу проскакал замыкавший кавалькаду всадник. К седлу возле сумки была приторочена веревка, к другому концу которой был привязан прекрасный неоседланный жеребец в яблоках. На другой стороне улицы, в тени дома, стоял Варэн де Мортимер, горящим взором неотрывно глядя на окна дома напротив.

Фульке, сын Фульке ле Решэна, графа Анжуйского, был человеком среднего роста, среднего сложения и средних лет. Физически крепкий, он находился в самом расцвете сил. В прошлом шевелюра могла богатством красок соперничать с волосами Хельвен, однако к нынешнему времени несколько поблекла и приняла более мягкий рыжеватый оттенок, а на макушке заметно поредела. Над усыпанным крупными порами носом в форме картофелины светились серебристой сталью ничего не пропускающие мимо внимания глаза. Именно за выражением глаз графа следовало наблюдать собеседнику, не обращая особого внимания на обманчиво добрую и радушную улыбку.

И отец, и сын были очарованы Хельвен. Фульке настоял, чтобы лично проводить ее к столу, где усадил гостью рядом с собой.

— Ты ведь не будешь возражать, сэр Адам? — с напускной любезностью обратился он к несколько озадаченному супругу. — Нам так нечасто выпадает удовольствие принимать столь замечательных людей.