Адам прикусил губу, первым желанием было отказаться от разговора и укрыться в безопасной, хотя и неуютной для спокойного сна постели, которую он недавно покинул. Но так и не решился сделать этот шаг. На него смотрели нежные глаза Хельвен, умоляющие о согласии. К тому же ее рука крепко держала его за рукав. Адам опустил взгляд на руку Хельвен, изящную, с длинными пальцами, с двумя кольцами витого золота на безымянном пальце.

— Ну разве я могу отказаться? — усмешка вышла кривой, а ответа на вопрос не было у него самого.

Вино, наливаемое Хельвен, с мелодичным звуком падало в два граненных стеклянных кубка. Свечи, зажженные от большого ночного канделябра, отражались в бронзовом кувшине с ручкой в виде головы дракона со свирепой мордой, украшенной гранатовыми глазами и извивающимся языком между остро заточенными клыками. Возле жаровни стоял станок для вышивания. Адам снова и снова рассматривал четко намеченный рисунок, представляющий собой кайму мужской туники с вышитыми золотыми нитями на темном бархате лежащими леопардами. Адам решил, судя по стилю, что это работа леди Джудит. Хельвен никогда не хватало терпения на что-нибудь, кроме самых простых вышивок.

— Новый костюм папы для визитов к королю, — Хельвен подала Адаму кубок с вином. — Скоро он ему понадобится, если не ошибаюсь?

— В том смысле, что все влиятельные дворяне будут приглашены для присяги Матильде? Да, это так.

— Незадолго до гибели Ральф говорил о чем-то подобном, — задумчиво проговорила Хельвен, — что нашей королевой будет Матильда.

Адам отхлебнул вина и опустил кубок.

— Это стало ясно, как только Генрих вызвал ее из Германии.

Хельвен водила пальцем по узорам на кубке и сквозь прикрытые ресницы посматривала на гостя оценивающим взглядом, без намека на кокетство.

— Нет. Дело не только в этом. Ральф что-то определенно знал, и это его сильно тревожило. Я просила поделиться со мной, но он только смеялся, говорил, что ничего серьезного нет, взъерошивал волосы, как собачке. А потом уехал навстречу смерти. — Хельвен слегка прикусила губу, словно раздумывая, стоит ли рассказывать дальше, затем решительно выдохнула: — Когда мы готовились к похоронному обряду, я зачем-то полезла в наш сундук с деньгами. Ключи всегда были у Ральфа, он меня и близко не подпускал к этому. Вот и вышло, что до самой его смерти у меня не было ни малейшего понятия, насколько мы, оказывается, были богаты. Чересчур богаты для своего положения. Я знаю, большую прибыль давали лошади, но никак не столько, сколько я обнаружила в сундуке.

Адам бросил на нее внимательный взгляд.

— Хочешь сказать, нечестные деньги? Хельвен, сколько там было?

Услышав ответ, он присвистнул.

— Боже правый, да этого хватило бы, чтобы выкупить наследственное право на крупное баронство.

— Многовато для «ничего серьезного», — с едва скрываемым гневом бросила Хельвен.

Адам сидел, задумчиво поджав губы.

— Интересно, — пробормотал он, — за что же ему платили? Чтобы все выглядело, как «ничего серьезного», или в нужный момент ему предстояло раскрыть все приготовления? Или даже и за то, и за другое?

В голосе Хельвен послышался оттенок тревоги.

— Адам, о чем ты говоришь?

— Ральф разъезжал повсюду, и там и сям. Благодаря своему мастерству, человек он был известный, и за это его ценили люди, намного более состоятельные, чем он сам.