— Не говори так, дедушка! — требовательно воскликнула Хельвен.

— Но это же сущая правда, моя девочка. И мы оба это хорошо знаем. Последнее время я живу взаймы. И когда пробьет час уйти, скажу тебе честно, буду только рад. — Старик откинулся на резную спинку дубового кресла, сложив ладони у подбородка. Глаза Майлса все так же искрились весельем, голос звучал ровно и уверенно, без дрожи, нередко свойственной старым людям. Лицо Майлса не носило печати болезни, подтачивающей его изнутри. И все же последнее время ему не удавалось долго сохранять энергию и работоспособность. Приходилось экономить силы подобно тому, как домохозяйка старается уберечь задуваемое ветром пламя. Старику шел восемьдесят первый год. До такого возраста редко кто доживал. Медленно и неумолимо тело переставало подчиняться его воле.

— Ну, так вот, — ласково произнес старик, — теперь поговорим о твоей ссоре. Неужели ничего нельзя исправить?

Поначалу неохотно Хельвен рассказала всю историю, умолчав подробности о подозрительном серебре в сундуке Ральфа.

— Дедушка, знаю, что должна была вести себя более тактично, но просто испугалась. Ведь он сначала просто хотел утешить меня, а потом вдруг принялся меня целовать…

Майлс прикрыл глаза, представив Адама де Лейси таким, каким его помнил: спокойный молодой человек с серьезным выражением лица и смотрящими прямо темно-карими глазами под спускавшейся на лоб копной золотистых волос. Отменный наездник, ловко обращавшийся с мечом и еще лучше с копьем, Адам совсем не походил на человека, способного на безрассудный шаг, как утверждала Хельвен. Старик задумчиво посмотрел на внучку, прекрасно понимая, что та рассказала не все, и понимает, что он об этом догадался. Это было видно по тому, как Хельвен потупила взор, и щеки ее порозовели.

— Глупо, — фыркнул Майлс, — но удивляться нечему. Отчасти ты сама виновата. Не нужно зеркала, чтобы понимать, что ты нравишься мужчинам. Об этом всегда можешь узнать по тому, как они смотрят на тебя.

— И вовсе не виновата! — возмущенно заметила Хельвен.

— Ты не дала мне договорить. Я просто хочу добавить, что любой молодой мужчина, оказавшись с тобой наедине, причем по твоему же приглашению, да еще за полночь, вполне мог перейти грань, о которой даже и не подозревал. Ведь его первым побуждением было утешить тебя. Насколько мне известно, Адама де Лейси никак не назовешь бабником. У твоего отца никогда не возникало проблем с Адамом, которые доставлял ему молодой Майлс своим распутством.

— Так ты считаешь, что я должна извиниться перед ним? — деревянным голосом спросила Хельвен.

— Не обязательно, но подозреваю, что ты была несколько груба и из мухи раздула целого слона.

Хельвен опустила голову и стала теребить эмалевые звенья, вплетенные в пояс. Преклонный возраст ее деда не отразился на остром и проницательном уме, и от его испытующего взгляда молодой женщине стало неуютно. Она быстро выпалила:

— Дедушка, пожалуй, ты прав. Я постараюсь исправить ошибку.

Старик молча задвигал кадыком, и Хельвен заметила, что щетина на шее деда совсем серебряная.

— Не худшим вариантом для тебя было бы выйти за Адама де Лейси замуж, — снова заговорил старик, внимательно глядя на внучку. — Парень явно неравнодушен к тебе, к тому же имеет очень хорошую репутацию и в пограничье, и в королевских кругах.

— Дедушка, да разве это возможно, это ведь то же самое, что выйти замуж за одного из братьев, — и добавила, оправдываясь, — к тому же о моем будущем уже практически договорились.

— Я понимаю, — согласно кивнул старик. — Значит, ты по-прежнему готова принять предложение де Мортимера?

— Да, дедушка.