— А что касается меня, мне очень жаль, — снова заговорил Майлс, прихрамывая рядом с Адамом. — Если бы ты не рос в детстве рядом с Хельвен, она не стала бы вечно клеить на тебя ярлык «братика». И если хочешь знать мое мнение, ты ей подходишь гораздо больше, чем этот чванливый петух, за которого она собралась замуж.

Они шли через густую тень, образовавшуюся между двумя сараями, и Адам не заметил брошенного в его сторону быстрого оценивающего взгляда. В этот момент он думал о внезапно возникшем ощущении «гусиной кожи» во всем теле и знал, что причина не в прохладе затененного коридора. Очень хотелось со всей силы врезать кулаком в деревянную стенку сарая и заорать, что с него хватит! Хватит считаться ее братом, которым он никогда в действительности не был и никогда не будет.

Адам и Майлс снова оказались на залитом солнцем пространстве, но теперь старик поглядывал на молодого человека со скрытым удовлетворением — он только что получил подтверждение своим подозрениям. Адам не произнес ни слова, но лицо его так переменилось в цвете, что могло казаться мертвенно-бледным, если бы не следы загара от проведенного в седле лета. Майлс осторожно прикоснулся к руке молодого мужчины.

— Ты в порядке?

Адам вздрогнул.

— Да, конечно, — промолвил он пересохшими губами, затем подхватил поводья и вскочил в седло. Ведомый опытной рукой, Лайярд рысью поскакал через тренировочный двор к охапке турнирных рыцарских копий, прислоненных к стене.

Рубившиеся на мечах мужчины остановились и повернулись в сторону Адама. Обри припал к бурдюку с вином и, сделав изрядный глоток, передал сосуд Ренарду. Обнаженный до пояса юноша держал в руке меч из китовой кости и большой треугольный щит.

Адам свесился с седла и ухватил одно из копий, после чего поскакал на другой конец двора к специальному щиту для отработки ударов копьями, закрепленному на столбе.

С легкой улыбкой Майлс подошел к группе замерших в ожидании мужчин и остановился рядом с внуком.

— Работает во французском стиле, — с интересом и явной завистью заметил Ренард, глядя, как Адам взял копье под мышкой наперевес и рывком поднял Лайярда на дыбы.

— Потому что это и есть французское упражнение, — отозвался Обри. — К тому же, держать под рукой удобнее, чем вверху. Из такого положения получается гораздо более сильный удар.

Ренард покачал головой.

— Я пробовал, но, господи, как же это трудно!

— Смотри, — прервал его Обри, жестом призывая к молчанию. — Попридержи язык и учись.

Тренажер для ударов копьями представлял собой посаженную на ось перекладину, на один конец которой закреплялся щит, а на другом висел мешок с песком. Задача упражнения состояла в том, чтобы ударить копьем точно в центр щита и вслед за этим избежать столкновения с тяжелым мешком, который запросто мог вышибить несущегося всадника из седла или нанести ощутимые ушибы. Рыцари, овладевшие этим искусством, получали заметное преимущество на поле боя.

Адам пригнулся, укрываясь щитом, и направил копье на уровне шеи своего скакуна под наклоном в сорок пять градусов. Затем он натянул поводья, и Лайярд стал пританцовывать влево-вправо передними ногами.

— Хах! — крикнул рыцарь и привстал на стременах. Лайярд стрелой понесся вдоль по дорожке ристалища, выбивая копытами клубы пыли. Солнечные блики стремительно перебегали со звеньев удил на железные стремена и ярко-рыжую шкуру гнедого. Тот двигался свободно, не прилагая никаких усилий, земля быстро уносилась под ногами коня, и каждый удар копыт, будто молотом по голове, выстукивал слово «брат», стремясь вбить это слово так же крепко, как те четыре крупных гвоздя, которыми был обозначен центр щита из липовых досок.