Легкое волнение в толпе зрителей, собравшихся поглазеть на поединок, вдруг сменилось взрывом возбужденного ропота. Даже стоявшие на арене противники на время перестали обмениваться враждебными взглядами и дружно повернули головы. К сиденьям подходила группа солдат, сопровождавших идущих в центре графиню Равенстоу и ее падчерицу, в последнее время снискавшую дурную репутацию. Простолюдины вытягивали шеи, стараясь все разглядеть получше, перешептывались между собой, пересказывая различные небылицы, связанные с молодой рыжеволосой женщиной. В основном публика положительно оценивала достоинство, с которым женщина вышагивала по коридору, образованному караульными замка Равенстоу.

Кое-где в толпе раздались произнесенные несколькими зрителями слова «шлюха» и «распутница», но общего одобрения такая оценка не встретила. Привлекшая общее внимание женщина совсем не походила на шлюху, к тому же простолюдины испытывали к паре любовников заметно больше симпатии, чем дворяне, как всегда, кичившиеся показной преданностью чести рода. Звучали и приветственные возгласы, добродушно подбадривавшие Адама и уважительные по отношению Хельвен.

— Просто цирк! — проскрипел сквозь стиснутые зубы Хью де Мортимер. — Вы слышите это? Слава богу, я не взял сюда в Виндзор мою маленькую Элинор.

— Как ты думаешь, для чего они явились сюда? — бросил Гийон, также не скрывая отвращения. — Хотят дарового развлечения. — Он стал протискиваться вдоль сидений к жене и дочери и помог им подняться по ступенькам.

Хью де Мортимер, всегда улыбавшийся при виде Хельвен, и еще совсем недавно при встрече обнимавший ее, как собственную дочь, теперь смотрел с отвращением, и слово «проститутка» так и светилось в его взоре, хотя и не было произнесено вслух. Хельвен чувствовала себя, как оплеванная, когда, опустив глаза, делала реверанс перед Генрихом, а потом перед императрицей. Матильда знаком велела ей подняться, окинула задумчивым внимательным взглядом, после чего с едва заметным кислым изгибом губ, никак не дотягивающим до понятия улыбки, прикоснулась к ее щеке примирительным поцелуем.

— Подойдите, леди Хельвен, присядьте возле меня, если желаете, и погрейтесь у жаровни. Хотите вина? — Императрица прищелкнула пальцами, подавая знак слуге.

Поведение Матильды могло объясняться как дипломатическим искусством, так и добрыми побуждениями. Однако быстрый злобный взгляд императрицы в сторону Хью, а затем и Варэна де Мортимеров, тотчас рассеяли возникнувшие иллюзии Хельвен о причинах благосклонности к ней со стороны дочери короля. Матильда вела свою игру — так пресыщенная жирными сливками кошка своими бархатными, но опасными лапками прикасается к пойманной мышке.

Хельвен с механической покорностью подошла к указанному месту и села рядом с роскошно наряженной императрицей, чувствуя себя участницей какой-то чудовищной пантомимы. Все время, пока зачитывались и опровергались обвинения и контробвинения, она не сводила глаз со своих побелевших костяшек пальцев. Наконец осмелилась поднять взгляд на Адама, говорившего в тот момент о своей невиновности и предательстве противника. Адам стоял с непокрытой головой, вьющиеся волосы потемнели от множества капель ледяной влаги. Как и Варэн, он был без кольчуги, только в стеганой кожаной куртке с расширявшимися ниже локтей рукавами, надетой поверх обычной туники, вооруженный щитом, мечом и собственным умением. То же самое готов был противопоставить и Варэн. На арене сошлись два живых человека, но уйти живым было суждено лишь одному.

Адам метнул единственный короткий взгляд в сторону Хельвен и слегка приподнял меч в приветственном салюте. Голубоватый отблеск с лезвия меча уколол Хельвен в самое сердце. Стоящий за спиной отец положил руку ей на плечо и легко стиснул его.

— Мужайся, моя девочка, — прошептал он по-валлийски, на родном для Хельвен языке, единственном, который она понимала в младенчестве.