– Правда в том, Маруся, что Василиса Федоровна вымогает деньги, пользуясь доверчивостью таких, как ты. Все зашло настолько далеко, что ты готова идти на огромные риски, лишь бы оправдать ее доверие.

– Ты понимаешь, что это статья? – впервые вмешался в разговор Забелин.

– Еще и сестру потащила, – подхватила я. – Ее-то зачем впутала? Она же ребенок еще. Это она так шума из «Орхидеи» ночью испугалась, что вам пришлось торопиться и бросить сейф открытым?

– Это то, на чем вы прокололись, – усмехнулся Валерка. – Я бы не успел заметить пропажу, если бы сейф был закрыт.

– Я ей код сказала и отправила наверх, а сама ждала на посту у Михалыча.

– Записи удаляла? – Забелин потер пальцами виски. – Ты разбираешься в компьютерах даже лучше, чем я думал!

– А она забыла… – тихо продолжала Маруся, глядя в одну точку, – просто забыла закрыть. Я это не сразу заметила, только спустя несколько дней.

– Было уже поздно, – развела я руками. – Она еще и бумаги зачем-то взяла.

– Да, – обреченно ответила Маруся, а потом спросила еле слышно: – Можно в полиции мы скажем, что я была одна?

– В полиции мы ничего не скажем, – вздохнул Забелин и протянул ей лист бумаги и ручку. – Пиши по собственному желанию, собирай вещи и езжай к своим собакам.

Мы молча смотрели, как Маруся пишет, вытирая нос свободной рукой. Когда она закончила, я взяла у нее лист и отправилась делать копии для бухгалтерии и Светки. Вернувшись в переговорную, застала Забелина в компании последней. Она кивнула мне в знак приветствия, продолжая записывать что-то в блокнот.

– Давай, я на тебя рассчитываю, – сказал он ей, и она заспешила к выходу.

– Заявление, – протянула я ей одну из копий.

– Ну вот, теперь голова болит не только о новом коммерческом директоре, но и о секретарше, – услышала я от Валерки вместо похвалы.

– У этой все равно срок годности подходил, – пожала я плечами.

– В целом да, – усмехнулся Забелин.

– Света справится, – успокоила его я. – Вернемся из Германии, будет у тебя уже десяток на выбор.

На следующий день мы улетели в Берлин. Отец лично отвез нас до аэропорта, Маринка передала нам в дорогу пирожки. Вспоминая ее новые вкусовые предпочтения, я остереглась спрашивать о начинке. «Пусть это будет сюрпризом», – улыбнулась я про себя.

Германия встретила нас отличной погодой, впервые в этом году я ходила по улицам в футболке. Здесь, вдали от дома, Забелин казался совсем беспомощным. Когда его положили в палату для подготовки к операции, я вообще готова была заплакать. Однако быстро одернула себя – соблазнов оставить все как есть будет еще очень много. Решение принято, и я съезжаю по возвращении независимо от того, чем закончится наша поездка сюда.

Операция длилась девять с половиной часов. Все это время я сидела в больничном коридоре. Мысли роились в голове самые разные. То я представляла, как он отходит от наркоза, спокойно встает с кровати и идет в туалет на своих двоих. То в мыслях передо мной являлся врач с низко опущенной головой и разведенными в сторону руками, и это казалось мне не таким уж плохим исходом. Я быстро одергивала себя в такие моменты и даже щипала. То мне казалось, что все это сон, просто дурной сон, от которого я слишком долго не могу проснуться.

Наконец, мне сообщили, что операция закончилась. Никакого комментария от доктора в тот вечер получить не удалось, только пожелание доброй ночи от медсестры.